Книга Измена. Любовь (не) вернуть, страница 47 – Иден Хол

— Да, – Малин стиснул зубы, – мне Ева рассказала о том разговоре.

От упоминания жены меня едва ли не трясти начинало, но я сжал кулак без гипса, чтобы не потерять концентрацию окончательно.

— Она… Злата встретила меня в студии, хлопая глазами, как невинная овца, мол, чего такого она сказала? Она же не соврала ни в чем! – как только я вспоминал тот разговор, у меня вся левая половина мозга начала пульсировать, грозя отключить сознание из-за перегрузки. – Если смягчить, я пообещал ее засудить и оставить без денег и репутации, а потом… в общем за то, что я разбил ее стеклянный стол, меня вывела охрана.

— Черт, Макс, какого хрена я все это узнаю только сейчас? – Леха накрыл лицо ладонью, и я мог его понять.

Правда, это спустя время. В тот момент у меня мозг работал на чистом адреналине, потому что жена слышала все слова этой лживой твари и поверила ей, а не мне.

— Короче, – я поднял обе руки и сжал пальцами виски, чтобы череп не раскололся надвое как скорлупа грецкого ореха. – На следующее утро мне звонит Филимонов и устраивает разнос за то, что я обижаю Омелину и шантажирую ее невыплатой денег за работу. Обещает мне семь кругов ада, разрыв договора и пятно на репутации компании, от которого мы никогда не отмоемся. Черт, – я зажмурился, чувствуя пульс, отдающийся болью в каждой клеточке мозга.

— Макс, завязывай, это все потом, – Леха звучал откуда-то издалека.

— Филимонов сказал, чтобы Златочка пришла, когда ей будет удобно, и получила все, что причитается, ушла довольная и счастливая, как…– я забыл половину слов, что-то вспомнил. – Я таблеток нажрался, чтобы не грохнуть ее тогда… – мои воспоминания прерывались и вспыхивали ядерными взрывами в голове, мысли путались, – а пришла Ева… я ей тоже… наговорил… – меня бросило в жар от невыносимой боли, скрутило желудок. Я перекатился набок, больно заваливаясь на гипс на руке. – Щас блевану… – предупредил на всякий друга, чтобы тот успел отскочить.

— Макс, дыши! Замри! Сейчас врача позову! К черту Омелину! – Лехин голос затихал, потому что он выскочил в коридор, резко отшвырнув стул, на котором сидел.

Я попытался открыть глаза, тусклый свет в комнате резанул по глазам и прямо в мозг. Зажмурился обратно, сглотнул, пытаясь удержать внутренности от побега. Часто и коротко задышал, как пыхтят роженицы.

Сейчас сдохну…

Кто-то ворвался в палату, наводя шум и суету, но я уже перестал соображать, что происходит. Кто меня, куда перекатывает, что делает, что говорит. Мой мир превратился в одну пульсирующую вспышку, и захотелось отключиться от перегрузки всех возможных негативных ощущений.

А потом по правой руке начало разливаться тепло, заползая все выше и душа остатки сознания и неконтролируемую какофонию мыслей и боли.

Нет большего кайфа, чем отсутствие боли…

И тогда пришла она. Моя Ева. Девочка моя прекрасная. Солнечная, светлая, любимая. Кружилась в нежно-голубом легком платье и смеялась в лучах яркого летнего солнца, ловила меня за руки и звала танцевать.

Обнимала маленькими теплыми ладошками за щеки, тянула к себе, целовала и шептала горячими губами:

«Свободин, я тебя ненавижу…».

Максима должны были выписать сегодня, но врач продлил госпитализацию еще на три дня. Я уверена, что это из-за его вчерашнего срыва во время посещения Лешки. Брат рассказал мне, что произошло и даже то, о чем они разговаривали.