Книга Фиктивный муж, страница 16 – Елена Валерьева

Я думал, что смогу. Думал, что брак по расчету — это просто. Но когда я увидел ее в этом платье, когда она шла ко мне по проходу, когда наши пальцы соприкоснулись, когда она сказала «да»...

Я выдыхаю. Наливаю еще.

В два часа ночи я слышу шаги. Выхожу в коридор. Лера стоит в пижаме — в той самой, в которой спала в своей квартире, старой, застиранной, с выцветшими мишками на кармане. Взлохмаченная и сонная.

— Миша проснулся, — говорит она. — Ему приснился кошмар. Он зовет... он зовет тебя.

— Хочешь, я схожу? — предлагаю я, отставляя стакан.

Она смотрит на меня с удивлением.

— Ты не обязан. Уже поздно.

— Я знаю, — я прохожу мимо нее в детскую.

Миша сидит на кровати, растрепанный, с мокрыми от слез глазами, сжимая в руках Степу. Увидев меня, он хмурится.

— А ты кто? — спрашивает он, хотя мы уже знакомы. Во сне, видимо, забыл.

— Я Артем, — говорю я, садясь рядом. Кровать скрипит под моим весом. — Твоя мама теперь моя жена.

— А ты мой папа? — его голос дрожит, и в нем — та же боль, что и у Тимофея, только детская, незащищенная.

— Я могу им стать, если ты хочешь, — говорю я, не зная, правильно ли это.

— У меня уже есть папа, — он сжимает одеяло и Степу в одном порыве. — Но он не приходит.

— Знаю, — киваю я, чувствуя комок в горле. — Но я буду приходить. Каждый день. Если ты позволишь.

Он смотрит на меня. А потом неожиданно бросается на шею и обнимает. Его маленькие ручки сжимаются на моей шее, и он пахнет слезами, молоком и детским шампунем.

— Можно я буду называть тебя Темкой? — шепчет он мне в ухо.

— Можно, — отвечаю я, чувствуя, как что-то горячее разливается в груди, ломая все барьеры, которые я так долго строил.

В дверях стоит Лера. Смотрит на нас. В ее глазах — слезы, и она не скрывает их.

— Спокойной ночи, Темка, — шепчет Миша, засыпая у меня на руках.

Я укладываю его, поправляю одеяло. Выхожу из комнаты. Лера стоит, прислонившись к стене, и смотрит на меня.

— Спасибо, — говорит она. — Ты не обязан был этого делать.

— Я знаю, — повторяю я.

— Я не просила.

— Я знаю, — я делаю шаг к ней, и она не отступает. — Я сделал это, потому что захотел. Потому что... потому что это правильно.

Она смотрит на меня. В коридоре темно, только луна светит в окно, рисуя на полу серебряные дорожки. Я вижу ее глаза, ее губы, ее плечи, открытые в вырезе пижамы. Ее дыхание сбивается.

— Лера, — мой голос становится хриплым. — Иди спать.

— А ты? — спрашивает она, и в ее голосе — что-то, что заставляет меня сжать кулаки.

— Я посижу еще. Подышу.

Она кивает, медленно, и уходит. А я стою, прислонившись лбом к прохладной стене, и думаю о том, что пропал. Окончательно и бесповоротно.

Прошла неделя. Неделя жизни в пентхаусе Артема Корсакова.

И это было странно. Очень странно.

Он вставал раньше меня. Я слышала, как он ходит по кухне, разговаривает по телефону вполголоса, звенит посудой. А когда я выходила, на столе уже стоял завтрак. Кофе, тосты, свежевыжатый сок. И цветы. Каждый день — разные. Сегодня — белые хризантемы.

— Ты не обязан, — говорила я каждый раз, чувствуя, как глупо это звучит.

— Знаю, — отвечал он.

И это «знаю» уже начинало бесить. Потому что оно было таким... правильным. Таким, каким не должен быть фиктивный муж.

Мальчишки тоже привыкали. Миша быстро освоился. Он бегал за Артемом хвостиком, показывал свои рисунки (Артем вешал их на холодильник, и теперь холодильник напоминал стенд в детском саду), требовал читать на ночь. Тимофей держался отстраненно. Он уходил в школу раньше, возвращался позже, запирался в своей комнате. Но я заметила, как однажды он оставил дверь открытой, и Артем, проходя мимо, бросил: «Привет, Тим. Как дела?», и Тимофей ответил: «Нормально». Без вызова. Просто «нормально».