Книга Гадалка для холостяка, страница 125 – Анна Белинская

Оборачиваю вокруг груди полотенце. Самый яркий засос на моем теле — внизу живота. Он же самый интимный. От воспоминаний, каким образом он был получен, кожу мурашит.

Дождаться Миронова и отдать ему свой первый раз — самое умное, что я сделала в своей жизни. Потому что я его люблю.

Я люблю его так, что самой отвратительно. От себя.

За то, что во мне просыпается чувство собственности и принадлежности. Он — моя собственность. Я — его принадлежность.

А я никогда не хотела быть навязчивой и выносящей мозг. Таких не любят, но кажется, я буду одной из них.

Крадусь мимо гостиной на цыпочках. Я боюсь даже дышать, чтобы не разбудить Илью.

Но, вероятно, этого не произойдет, потому что он стоит спиной ко мне и смотрит в панорамное окно. Предельно собранный. Руки опущены в карманы трико, белая футболка натянута на лопатках.

— Илья? — осторожно зову, боясь напугать.

Легкое движение головой. И всё.

Подхожу близко и прижимаюсь к спине, обняв его руками. Он вздрагивает, но остается все тем же неподвижным исполином.

— Доброе утро, — целую между лопаток и врезаюсь щекой в его спину, улыбаясь.

Мой. Любимый.

Его молчание заставляет отпрянуть и встать рядом.

За окном хлещет ливень. Не понимаю, что он в нем видит, когда свинцовые тучи упали низко, закрывая солнце и город. Кроме бегущих по стеклу капель в отражении видны лишь наши силуэты.

— Сегодня дождь, — прикасаюсь к холодной поверхности пальцами и веду ими вниз.

Чувство тревоги разрастается прямо пропорционально ощущению грусти.

— Илья, — аккуратно касаюсь его плеча, пробуя развернуть лицом к себе.

И он поддается.

Разворачивается и смотрит на меня… презрительно. Словно я инфекционная эпидемия. Опускает взгляд на мою руку, замершую на его предплечье.

Одергиваю ее, получив ожог. Его взгляд обжигает.

— Что случилось? — ношусь по его лицу глазами.

Спираль тревоги сжимает низ живота. Руки холодеют, а во рту образуется комок из стекла.

Он смотрит на меня изучающе, будто по-новому или видит впервые. И это пугает. Мне страшно и душно. Душит его разочарование… да, линии разочарования и пренебрежения исполосовывают его лицо.

— Собирайся, — скупо бросает и уходит.

Я смотрю ему в след, глотая истерику.

Внутри я ору: «Какого черта происходит?». Снаружи я молчу и иду в спальню.

В моей голове взрываются предположения о том, что я сделала не так или что могло произойти за время моего пребывания в душе. Но ничего оправдывающего его поведение на ум не приходит.

Он хочет отвезти меня в институт? Ему пора на работу? Что? Мы планировали сегодня прогулять вместе. Просто проваляться весь день в постели и смотреть фильмы. У него изменились планы?

Платье трещит в швах. Я остервенело его дергаю, стараясь натянуть, но мое тело словно отекло и раздулось. Пальцы не слушаются, и я просто залажу в него, не застегивая. Мои чулки тряпкой валяются у кровати, и я их оставляю, а лифчик сую подмышку, решая затолкать его в сумку.

Он стоит в прихожей и пялится в пол. На меня он не смотрит, а я смотрю. Я смотрю и жду, что он мне что-нибудь скажет и объяснит. Но, кажется, носы его модных кроссовок гораздо занятнее и интереснее, чем моя персона.

Швыряю бюстгальтер в сумку и еле пропихиваю руки в пальто. Меня лихорадит.

Мне жутко некомфортно находиться рядом с ним, словно вчерашний Илья и утренний — два разных человека. Этого Миронова я не знаю.