Книга Гадалка для холостяка, страница 146 – Анна Белинская

— Батюшки! Степан Васильевич, вы слышали? Матерь Божья! — причитает женщина. — Хвала тебе, Всевышний, — поднимает руки кверху и крестится. — Дождалась старая бабка, — на последнюю фразу Степан Васильевич возмущённо вякает, мол, с этим он не согласен. — Мои ж вы родные! — вскакивает со стула и обнимает нас сзади, сталкивая с Ильей лбами. Целует сначала в мою макушку, потом в темечко моего мужа. — А когда свадьба, Илюш? — наклоняется к внуку.

— В конце августа, ба.

— В конце августа… — задумчиво тянет Рудольфовна. — Вот и славненько. Потому как в начале августа мы со Степаном Васильевичем поедем на море. Правда, дорогой? — обращается к кошаку, наяривающему за столом красную икру.

— Муа, — подтверждает обжора.

— Ох, ребятушки, — спохватывается Аглая Рудольфовна. — Секундочку, — уносится в спальную комнату. — Степан Васильевич, дорогой, попрошу за мной.

Кошак закатывает глаза и лениво спрыгивает со стула. Таща по ламинату толстое пузо, плетётся за женщиной.

Илья посылает ему ругательства вслед, а затем поворачивается ко мне:

— Уважаемая Белладонна, — игриво шепчет. — Сегодня вечером снимите с меня порчу?

— Опять? — наигранно возмущаюсь. — Вчера же снимали, — обхватываю Илью за шею и притягиваю его голову к себе.

— Не помогает. У меня постоянно стоит. Хотите посмотреть? — кивает на пах.

Зажимаю рот рукой, пораженно распахнув глаза. Мой муж постоянно меня смущает!

— Замолчи, — толкаю его в плечо и хохочу, не веря, что он говорит об этом в доме своей бабушки.

— Нашла! — в комнату влетает ба. — Глядите, — крутится на месте. — У меня уже платье готово на вашу свадьбу!

Показываю Аглае Рудольфовне «класс», а Илья задумчиво скребет по подбородку ногтями.

— Ба, так ты ж его, вроде, себе на похороны покупала, — начинает ржать Миронов, запрокинув голову.

Закусываю губу, сдерживаясь.

— Не хами, — возмущается Аглая Рудольфовна. — Рано мне на тот свет. Мне еще правнуков на ноги поднимать, — и с глухим ударом ставит на стол…

— Это что? — смотрю на бордовую знакомую жидкость, подспудно зная ее сшибающие наповал свойства.

— Так клюквенная настойка Платоныча, — лукаво щурится женщина. — Горько, соколики!