Книга Гадалка для холостяка, страница 108 – Анна Белинская

Всё!

Меня беспокоит все!

Я не ранимая барышня, живущая в романтичных мечтах и грёзах. Я прекрасно понимаю, что у нас будущего нет и, собственно, нас тоже нет, но меня беспокоит… волнует то, что я, кажется, в него влюбляюсь.

Я не собиралась в Москве влюбляться.

Влюбленность — это временный пшик, быстро улетучивающийся. Уважения со стороны партнера мне было бы достаточно. Было бы проще.

А теперь, что мне делать со своей влюблённостью? Потому как взаимности у Миронова нет. Её нет. Есть притяжение и химия. У взрослых это, кажется, называется похотью или влечением.

— Меня беспокоят проблемы миграции ушастой совы и налогообложения Никарагуа, — увожу взгляд в сторону.

— Яна, — гремит голос Миронова.

— Что, Илья Иванович? — с вызовом поворачиваю голову к нему. Будет лучше, если мы поругаемся. И закончим с этим всем. Ненастоящим. Придуманным. Странным. — Что вы хотите от меня услышать?

— Не выкай, Решетникова, — цедит сквозь зубы и провожает взглядом проходящую мимо женщину, которая косится на нас. Вот, даже она считает, что мы не подходим друг другу. Ну не смотримся мы рядом. — Я давно не мальчик и сглатывать детские капризы не собираюсь. Если тебя что-то волнует, говори прямо.

— По-вашему я ребенок? — оскорбляюсь.

— Ты даешь повод так считать, — невозмутимо поясняет.

— Тогда, может, не нужно это все? — обвожу стол рукой.

— Что именно? — складывает руки на груди. Миронов выглядит так, словно разговаривает с неразумным дитем.

— Ну… эмм… начинать отношения, — мой голос похож на жалость. Неуверенную жалость. Я жалкая.

Илья задумчиво почёсывает подбородок, а затем резко встает.

Я смотрю на него снизу вверх, чувствуя, как в крови разливается паника. Ужас. Страх, что он сейчас меня поднимет и скажет: «Нам действительно не нужно было этого делать».

Слежу за Ильей, который бросает салфетку на стол и огибает его. Я как испуганный зверек ожидаю неминуемого.

Нет, нет, нет… пожалуйста. Не выбрасывай меня.

Миронов хватает меня за предплечье.

Грубо.

Принуждает подняться, практически выдергивая из-за стола. Обхватывает мое лицо рукой, а второй притягивает к себе.

Я не успеваю даже вдохнуть, как он обрушивает свои губы на мой удивленный рот.

Ну и всё.

До свидания.

Мне безразлично, что мы делаем это стоя в кафе у всех на виду.

Мне безразлично, что его ладонь сжимает мою ягодицу, и как-то до лампочки, что я вжимаюсь в его тело, чувствуя, как напрягаются его плечи и всё то, что ниже пояса.

Мне плевать, что нас видят. Плевать на весь мир. Потому что мой мир сдулся до одного вдоха, который мы делим на двоих.

— Еще сомневаешься? — губы Миронова отрываются от моих и мне становится холодно. Озноб пробегает гусиными пупырышками.

— Кажется, нет… — моя голова кружится. Кружится от его запаха и вкуса.

— Кажется? Ладно, — его губы вновь на моих и мне вновь жарко. Я плавлюсь! — А теперь? — отстраняется и удерживает мое ватное тело в руках, потому что я всё. Я куда-то улетела.

— Теперь нет.

Я не вижу, а скорее чувствую, как он улыбается. Мои глаза закрыты. Не хочу их открывать. Мне будет стыдно.

Я увижу людей вокруг и пойму, что они видели, а сейчас в моем маленьком мире есть я и он.

— Янка, Янка… — шутливо шепчет на ушко Миронов. — А я ведь даже еще ничего не сделал, — целует в висок.