Книга Гадалка для холостяка, страница 109 – Анна Белинская

И я моментально трезвею и выныриваю из неги.

Краска заливает лицо. А довольное Миронова меня топит в ней глубже.

— Мне пора в офис, — помогает присесть и делает взмах рукой, подзывая официанта. — Отвезу тебя домой. Позвоню, как освобожусь.

Я в тумане.

— Ян? — касается моего подбородка и ласково поглаживает его большим пальцем.

Если я начну прямо здесь ластиться, я буду выглядеть дикой и глупой?

— М?

— Адрес назови, куда тебя отвезти.

* * *

«К себе! Отвези меня к себе!» — вопят влюбленные бабочки в моем животе.

Ожидающий ответа Миронов стремительно приводит меня в чувства. Нахлынувшее ощущение вины выводит из коматоза только так.

Он ждет, когда я назову свой адрес, чтобы меня отвезти.

Тайна, о которой он даже не догадывается, но которая есть между нами, меня невыносимо мучает.

Я не могу ему назвать свой адрес. При любых обстоятельствах не могу.

Он со мной честен, открыт и не погнушался рассказать правду, а я не могу сделать того же. Я слишком глубоко увязла во лжи с Белладонной.

Не могу переступить через себя и признаться.

Я хочу, чтобы это осталось тайной.

Только моей тайной.

Не знаю, сколько времени у нас есть, но это время, которое Миронов готов мне подарить, я не собираюсь терять. А, значит, врать мне придется до конца. То того, как мы скажем друг другу «Прощай» навсегда.

Врать — для меня не проблема.

Врать ему — проблема глобальная. И меня изнутри разъедает чертов совестливый червяк, который назойливо не дает мне забыть о том, какая я — лживая дрянь.

— Отвези меня к Институту, — жалобно прошу и прячу лицо в тарелке.

Слышу, как Миронов плюхается напротив меня и с грохотом опускает руки на стол.

— Яна? У нас какие-то проблемы? — его твердый голос заставляет сжаться. — Я не понимаю, почему ты не можешь назвать мне свой адрес? Это какая-то тайна?

— Это не тайна. Мне правда нужно в Институт. В коммерческий отдел, — и сейчас это правда. — Узнать на счёт оплаты за обучение.

«Я не вру! Я не вру тебе!»

Кричу ему и убеждаю себя.

— Ваш счет, — вовремя подходит официант и дает мне несколько минут, чтобы собраться с духом и мыслями.

Миронов делает манипуляции с оплатой по счету и благодарит молодого парня.

Я хочу надеяться, что к этому разговору он не вернется.

— Ты учишься на коммерческом? — но он возвращается, а у меня ухает сердце.

— Да, я учусь на коммерческом и плачу за учебу сама.

— Поэтому ты работаешь официанткой в том баре?

— Я больше там не работаю, — потупив взгляд, смотрю на разодранную бумажную салфетку. Я даже не заметила, как разорвала ее в хлопья. — Уволилась.

Решаю поднять глаза, потому что тишина напрягает. Миронов молчит и задумчиво меня разглядывает. Я не знаю, о чем он думает. Его лицо не читаемо.

— Почему? — внезапно спрашивает.

— Поняла, что это не мое, — гордо вскидываю подбородок. Рассказывать о том, что меня уволили из-за того, что я проехалась подносом по уху племянника гендира — еще более выглядеть жалкой.

— Хорошо, — кивает Миронов.

В смысле хорошо?

Что хорошо, когда мне светит перспектива отчисления?

Мы смотрит друг другу в глаза. Очень долго, как мне кажется.

Илья постукивает пальцами по столу и о чем-то усердно думает.

Я думаю о том, что мне без него будет плохо.

Почему я об этом думаю, когда он сейчас здесь и со мной?

Вздрагиваю, когда неожиданно из моего рюкзака начинает вопить бешенная кудахчущая индейка.