Книга Шурале, страница 106 – Даша Бунтина

— Я не могу утверждать ни одного, ни другого, пока не проведем полное обследование мозга.

— А когда это обследование пройдет? Мы не можем тут охранять его долго, у нас финансирование.

Доктор театрально вздохнул.

— Господа, вы эти потолки видели? У нас тоже финансирование, как у вас примерно. Но до тех пор, пока он от любого движения вырубается, мы не можем сделать ему КТ. Так что ждем. Однако сестры, что за ним присматривают, говорят, что на них он реагирует очень бурно. – На этих словах доктор вскинул брови и указал ручкой в область паха. – Но опять же, это никак не связано с памятью. Хотя… – Доктор пристально посмотрел на Черного. – Я не должен говорить, но все же предполагаю, что пациент наш все понимает.

«Ах ты ж сука, убью, падла», – про себя сказал Черный и решил поднапрячь желудок, как он приучился делать, чтобы усилить спазмы. Почувствовав, что грядет буря, Черный блеванул, свесившись с постели прямо под ноги врачу.

— Какая гадость, – сказал лейтенант. А доктор, никак не отреагировав, закивал, словно нашел подтверждение собственным словам.

Ночами Черный ждал, когда все начнут сопеть, кряхтеть, пердеть и храпеть, а затем привставал на локтях и разминал шею, восстанавливая кровоток. Голова все еще кружилась, но и овощем он не планировал лежать. Время уходило.

Растерев предплечья, он сжимал-разжимал кулаки и гордо осматривал костяшки, которые специально набивал иногда о дерево, чтобы все думали, что Черный вечно кого-то пиздит. Ведь, по правде, Черный вообще не любил драться, для этого он взял Конопатого, чтобы тот кулаками махал, пока Черный вещи таскает.

— Братишка, – грустно произнес Черный впервые с того момента, как его отрубил какой-то хрен. Слово прозвучало надсадно и хрипло.

Он даже было решил вспомнить таблицу умножения, но на шестью восемь сдался и послал все на хуй, прошептав:

— Здоров, время тикать.

«Тикать» Черный облек в семь дней, за которые нужно расходиться, осмотреть форточку и взломать решетку. Ждать помощи от своих сопалаточников он не планировал, но однажды, когда он спустил на пол ступни и коснулся грязно-коричневого пола, услышал где-то слева:

— Слышь, в три зайдет сестра, это та, что жирная. Она единственная по ночам проверяет. У нее сутки через трое, так что обожди, потом тренируйся.

Черный промолчал.

— Не сдашь? – спросил он спустя время.

— Я че, крыса, что ли? Раз ты тут, так, значит, с одного района, делай что хочешь, этих инвалидов я утром предупрежу.

Черный посмотрел на руку мужика, что говорил с ним, и увидел татуировки на пальцах и на бицухе.

«Свой», – понял он и лег на свою кровать.

— Спасибо, брат, – сказал он, устремив взгляд в трещину на потолке, которая, как казалось ему, ширилась каждую ночь.

— Я тебе не брат. Имей в виду, помогать тебе здесь никто не будет. Все равно вряд ли ты решетку откроешь, там навесной замок. И это если еще ручку достанешь.

Черный затаил дыхание. Навесной. Потом пару раз поворочался и подпрыгнул на матрасе бедрами. Раздался скрип. Черный так обрадовался, что засипел, как пес.

«А матрас-то на пружинах».

Оставалось дней пять. Доктор приходил, проводил тесты и назначил КТ. Либо он до этого времени убежит, либо сядет. Третьего не дано.

Проснувшись в час ночи, Черный поднялся и пошел к окну. Шел он шатаясь, как пьяный, но спустя час уже привык. В принципе, через пару дней сможет и бегать. Конечно, ручки на оконной раме не было. Черный посмотрел на пустой металлический ромб и прикинул, что туда вставить, чтобы повернуть язычок. На ум ничего не приходило. Но то, что он лежал на первом этаже, не могло не радовать. В эту же ночь матрас лишился пружины. Пришлось исколоть все пальцы: Черный много раз сгибал-разгибал ее, и так минут двадцать, пока она не отломилась.