Книга Шурале, страница 104 – Даша Бунтина

Он пошевелил рукой, к которой тянулись трубки, и почувствовал, что пальцы двигаются.

«Уже хорошо, – пронеслось в голове, – значит, я не, как бабка, лежачий, а значит, можно пробовать и тикать будет. Только сначала надо все изучить».

По глупости Черный тут же совершил ошибку: он попытался оторвать голову от подушки – к горлу подкатила тошнота, а в мозг словно врезались осколки.

— М-м-м-мс-с-с-с. – В желании сказать слово «сука» он едва не умер от боли. И понял, что придется ему пока отдохнуть, набраться сил, потом найти Конопатого и тикать.

Черный посмотрел на потолок – неровные плиты были соединены толстыми швами, от левого угла расходилась огромная трещина. Потолок должен был быть белым, но в темноте его цвет казался серым, грязным. Черный с детства не любил больницы, в них хотелось удавиться. Вонючие помещения, где люди сидят толпами. Даже маленьким он ходил к врачу один. Мать кидала Черного, и он помнил, как ожидал на скамеечке у стены, гипнотизируя номер кабинета сто четыре, а рядом сидели другие дети, вот только они были не одни. Эти мелкие говнюки, окруженные вниманием, куксились и капризничали, и Черный ненавидел их за это.

Со временем Черный стал пиздить вещи и таскать в дом. Так он чувствовал, что обладает суперсилой, что он особенный, и однажды сука-мать это поймет. Мать не поняла и отправила Черного к психологу. А психолог, сука, сказал, что ему не хватает внимания, вот он и пиздит вещи. Черный тогда от этого заявления охуел и заржал. Типа серьезно? Как будто, блядь, без него он не знал, нахера это делает. А после шлепнул на стол психологу крутые заграничные часы, чтобы отъебался.

Психолог долго зырил на циферблат, а потом захапал часы и сказал мамке, что у ребенка все в порядке, вот только привирать может. Это он типа себя так обезопасил на случай, если Черный скажет, что психолог часы забрал. Дебил, ведь тогда и сам Черный должен признаться в краже. Короче, не пошло дело с психологией, и он продолжил пиздить вещи.

Черный так глубоко засел в собственных воспоминаниях, что не заметил, как уснул. Когда он проснулся во второй раз, было утро и перед глазами показалось лицо миленькой сестрички. Он встрепенулся, несмотря на боль. Во-первых, Черный хотел пить, а во-вторых, ссать. Он помычал, и сестра подошла к нему ближе, склонив ухо.

— Ну что ты, родненький, больно, да, что говоришь?

Черный разлепил губы и сказал:

— Воды.

— Сейчас, мой хороший, – отозвалась она, и Черный залюбовался на эту круглолицую пышечку. Щечки пухленькие, яблочками, глазки темненькие, волосики черненькие, а попка… Превозмогая страдания, он оторвал голову от подушки и уставился на сочные ягодицы, которые не мог скрыть даже медицинский халат. Кажется, у него привстал.

Медсестричка принесла воды с трубочкой, и Черный стал жадно пить.

— Тише, тише, успеешь еще напиться. Я сейчас позову к тебе врача, хорошо? Нам нужно убедиться, что с тобой все в порядке.

Вся палата гудела, мычала, а кто-то нагло кричал.

— Наденька, заинька, я еще не напился, ты не могла бы мне стаканчик принести? – Голос раздался откуда-то спереди – значит, палата была на шестерых.

Один вопрос мучил сейчас Черного: где менты?

Как по сценарию, хлопнула дверь и в палату кто-то вошел.

— А ну-ка, врач пока не пришел, нельзя!