Книга Шурале, страница 105 – Даша Бунтина

— Гражданин Нургалиев под следствием, и, более того, он арестован, так что мы обязаны его допросить.

— А ну вон! – взвизгнула Надя. – Он, может, вообще ничего не помнит, и вы своими вопросами причините ему непоправимый ущерб. Вон! – Надя затопала ножками.

Мент скуксился и вышел, а медсестра победоносно посмотрела на Черного.

— Не бойся, пока не поправишься, мы тебя в обиду не дадим, как завещал нам Господь.

Черный едва не поперхнулся слюной, но решил не расстраивать Наденьку, что никого там нет, есть только пацанские правила. Это он ей потом на ушко прошепчет, пока будет ее… Черный тяжело вздохнул: опять перевозбудился.

Врач пришел, типичный такой, в очочках, хмурый. Слушал, водил хуйней какой-то перед глазами, потом стучал по коленкам, просил поднять руку. Черный просек уже, что нельзя руки-то поднимать, иначе могут перевести. Надо притворяться немощным как можно дольше, а по ночам вставать и изучать палату.

«Съебываться отсюда надо», – подумал он.

— Вы помните, как вас зовут? – спросил врач, делая пометки в планшете.

Черный облизнул сухие, растрескавшиеся губы и мотнул головой, поморщившись. Боль отыгрывать ему еще долго не придется. Череп ломило так, что хотелось блевать. Но и об этом он решил пока не говорить. Вообще решил сыграть в дурачка.

— А помните, что вы были не один? Друга своего помните?

«Конопатый. Ну давай, скажи, где он», – опять про себя подумал Черный, а сам опять мотнул головой.

Доктор как-то странно посмотрел на Наденьку, а та потупила глазки и губку закусила. Черный не был дебилом, это выражение лица он знал. И понял Черный, что нет больше Конопатого. Сразу как-то сдавило все: он вспомнил суку, что ударила его, точнее как видел длинную огромную тень, а потом…

Голову заломило, и Черный взвыл. А доктор в это время продолжал:

— Понятно. Вы, Эльдар, сильно не прикидывайтесь больным и помните, что за этой дверью стоит ваша надежная охрана. Так что попытка бегства будет плачевной.

Черного несколько раз вывернуло, благо Наденька успела поднести таз. Налитыми кровью глазами он посмотрел на пидораса-врача, а затем отключился.

Три дня он только и делал, что просыпался, пил, блевал, а потом погружался в омут. На четвертый день ему стало заметно лучше, и он смог приподняться на локтях. Оглядывая палату, Конопатого он уже не искал: понял, что кончился Конопатый и убил его некто, кого Черный не мог вспомнить. Зато он помнил девку, с которой все началось. Красивая сука, кудрявая такая, но подстилка Шагунова.

Оп-па! А не Шагунов ли до них добежал и кокнул Конопатого? Сначала от догадки Черному даже худо стало, но потом как-то попустило. Он стал прикидывать, мог ли действительно это быть Шагунов. Ответа не было, а вот первые вопросы прозвучали на пятый день.

Пришли наконец-то конвоиры и сказали, что он обвиняется в нападении, но параллельно еще он свидетель убийства. Черный хотел снова сыграть в дурачка и сказать «У-у-у» или «Му-у», но понял, что не выдержит и заржет. Поэтому, пока ему задавали вопросы, он смотрел куда-то в пустоту, поверх голов, и пускал слюни. Доктор стоял рядом и скептично смотрел на эти симптомы.

— Он вообще в порядке? – не выдержав, спросил капитан у врача.

Тот стандартно-отыгранным движением спустил очки на нос, посмотрел на Черного и ответил: