Книга Шурале, страница 109 – Даша Бунтина

Мужчина ускорил шаг.

«Сам напросился», – подумал Черный и заскользил как тень за незнакомцем.

Мужик начал петлять: то ли обосрался, то ли был пьян – а потом и вовсе побежал, скрываясь за углом. Черный босиком, со сбитыми стопами, сжимая зубы, припустил за ним и только потом подумал, что это же дичь какая-то, похоже на засаду. И вообще, мужик словно все время шел за ним от БСМП. Еще и это открытое окно… Черный остолбенел, когда понял, в какую хуевую ситуацию попал. Очко сжалось. Перед ним появилось лицо – то самое, которое он видел в свете фонаря, когда Конопатого не стало.

— Ты не Шагунов, – проблеял Черный и замахнулся ручкой.

Голова с кепкой повернулась набок. Рука взметнулась вверх. Раздался звук: швах-х-х-х.

Утром вышла статья о безнадежном хулигане, который с детства шел по наклонной. Даже колония не помогла Нургалиеву Эльдару Мусаиловичу встать на путь исправления. Ночью он бежал из БСМП. По предварительным данным, подвергся нападению, скончался на месте после тяжелого удара в голову. Скорее всего, это сделал кто-то из своих, иначе как объяснить, что его напарник по кличке Конопатый убит неделей ранее.

Ни слова о том, что Конопатый умер сразу после нападения на Вику, и ни слова о том, что почерк убийц в обоих случаях схожий. В городе и так хватало шума, а если становилось меньше отморозков, то и работы в будущем – меньше. Так думали все, кроме дознавателя Закирова Марата Рафиковича. Он стоял в морге и рыбьими глазами изучал рану на голове Конопатого.

— По силе удара совпадает?

В ответ кивок.

— А орудие?

— Да, дубинка, похоже деревянная.

Наказание делало зверя счастливым. Он верил, что те, кто обижают, должны быть наказаны. Он всегда был таким, просто об этом ему напомнили. И когда зверь понял, кто он на самом деле, то отпустил себя. Но для этого нужно было переродиться. Переродиться и бежать от старого.

Зверь долго учился у других зверей уму, благодарил дождь за воду, а ветер – за отдых в жару. Кожа постепенно покрывалась густым мехом, руки превращались в лапы. Зверь не смотрел в зеркало. Он потом вспомнил, что надо благодарить тех, кто освободил его. А дальше, дальше он освободил себя от пут и тех, кто ему их наложил.

Охота – это не только про возможность ловить и терзать. Охота имеет несколько этапов. Первый – прелюдия или танец. Зверь танцует, заманивает свою спасительницу. Он любил свою спасительницу. Ночами видел сны, как разрывает ее одежду, входит в нее и она стонет. Но зверь гнал человечьи грязные мысли. Он больше не такой. Он – зверь. Внутри все свербело, на пути осталось последнее препятствие.

Вика стояла в коридоре, сжимая в руках бумаги, которыми одарил их Пешков. Правда, думать о них сквозь крик Сан Саныча из кабинета Горелова было сложно. Звуки были нечеткими, слова – сбитыми. Никита отправился к Архипову, так как дела, по его словам, сами себя не переберут.

— Ты справишься тут? – спросил Ник перед тем, как уйти. В ответ Вика изобразила нервный тик.

Полковник вышел как ледокол, практически сломав дверь. Из коридора испарились все, было ощущение, что даже тараканы покинули здание СК.

На выходе он посмотрел на Старостину.

— Ну куда ты лезешь, белая головушка? Может, замуж лучше, пока в соку?

Вика, несмотря на всю ненависть и обиду, ответила, глядя ему в глаза: