Книга Река – костяные берега, страница 57 – Полина Луговцова

От всей этой неприглядной картины сознание Бориса будто занавесом накрыло, и страшно было заглянуть за него. В голове крутились мысли о кровавых ритуалах и колдовских обрядах, принять участие в которых означало впустить внутрь себя некую темную энергию, связывающую всех участников между собой, и стать звеном одной цепи, из которой не вырваться. От усиливающейся тошноты поле зрения начало сужаться, и неизвестно, чем бы этот приступ закончился, если бы не спасительный глоток прохладной воды: уже проглотив живительную влагу, Борис только тогда почувствовал край фарфоровой чашки, упирающийся в его губы, а затем увидел и полную пятнистую руку, сжимающую ее. Подняв голову, он встретился с насмешливым взглядом бабы Дуси, улыбающейся во все свои сто (или сколько там их было?) зубов.

— Совсем, смотрю, от голода ослаб! – Она дохнула ему в лицо рыбным смрадом.

— Нет, нет! – выдавил Борис, закашлявшись, и принялся врать на ходу: – Мне нельзя рыбу. Это… нервное. Спазм в горле… Даже смотреть на нее не могу! Я… это… в детстве косточкой подавился, еле спасли. С тех пор не могу рыбу есть!

— Ох, бедный! Так давай я тебе косточки выберу? Обещаю, что не подавишься! – Пальцы бабы Дуси погрузились в мягкое рыбье мясо, лежащее на тарелке перед Борисом. Увидев это, он отшатнулся и резко выпрямился.

— Нет, спасибо, все равно не смогу ничего съесть! Говорю же, это нервное. Задыхаться начинаю сразу.

— Пуганый, значит! – заключила она. – Подлечить тебя надо.

Бориса не на шутку встревожило это ее «подлечить», произнесенное так, будто она подразумевала совсем другое, что-то типа: «Никуда не денешься. Хочешь не хочешь, а рыбу есть будешь!»

Борис с опаской глянул на засыпанный чешуей и потрохами стол: почти всю рыбу съели, осталась лишь небольшая горка на блюде рядом с бабой Дусей. На всех остальных тарелках щетинились острыми костями рыбьи скелеты. Вроде бы, приступ тошноты отступил. Борис подумал даже, что причиной внезапно нахлынувшего на него отвращения могла стать разыгравшаяся фантазия. Ну надо же такое придумать – рыба с лицом бабы Дуси! Что за чушь, в самом деле?!

Теперь Борис мог рассмотреть собравшихся за столом – те уже начали вставать и по очереди выходить из комнаты, низко кланяясь хозяйке с невнятным бормотанием. Прислушавшись, Борис разобрал слова благодарности: «Спасибо, дорогая Евдокия Пална!», «Кормилица наша, дай Бог тебе здоровья!», «Благодетельница!», «Добрая душа!» – и так далее в том же духе. Мужчины и женщины, дети и старики – все они были похожи друг на друга сытым видом и сонным взглядом. Людей было так много, будто здесь собралось не меньше половины жителей поселка. И все они поглядывали на Бориса с вялым интересом. Среди них оказались и знакомые ему мужики с баржи. Первым он узнал того, кто был в красной футболке с рекламой газировки – похоже, носил он ее, как говорится, «и в пир, и в мир». Потом Борис заметил обладателя женской шапки с помпоном, хотя теперь тот был без нее, отчего голова, казалось, стала вдвое меньше. Да и сам весь он был какой-то мелкий, тщедушный, как недокормленный подросток. У хозяина драной ушанки обнаружилась курчавые чёрные волосы, явно давно не стриженные; его выдавали темные блестящие глаза, какие бывают у цыган. В густой щетине, покрывающей подбородок и скулы, в изобилии поблескивала застрявшая рыбья чешуя.