Книга Всё имеет свою цену, страница 141 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— От вертолета. Впереди у вертолета есть прожектор.

— Верно. Но ведь не все они держали руки за спиной? Или все?

— Нет, ты прав, не все.

— С одной из них у тебя возникли сложности.

— Она не хотела правильно себя вести.

— Что значит: «не хотела правильно себя вести»?

— Наверное, она сжала кулаки, так что добраться до ногтей стало невозможно. И начала драться.

— Я так не думаю. Это ведь не стало совсем невозможно, просто – сложно. Так почему это вдруг стало сложно? – Вероятно, она сложила руки.

— И тебе пришлось стричь ей ногти, пока она оставалась в таком положении?

— Да.

— А почему она сложила руки?

— Не знаю.

— Почему она сложила руки?

— Она молилась Богу.

— Да, верно, а как ее звали?

— Вероятно, Лиз.

— Прекрати врать, не было там никакой Лиз.

— Я не вру.

— Ты потеешь и дергаешься.

— Я нервничаю.

— Ну, так как же ее на самом деле звали?

— Катерина, она была очень религиозна.

Конрад Симонсен задумался, хотя и понимал, что надолго прерывать допрос нельзя. Уступчивость подследственного, его постоянная готовность соглашаться с чем угодно в значительной степени если и не полностью оправдывали его, то уж по крайней мере производили крайне неубедительное впечатление – в суде он запросто мог отказаться от только что данных им показаний. Было трудно разобрать, что это: сознательная циничная попытка укрыться за маской наивности или же обычная его манера общения. В то же время главный инспектор опасался, что допрашиваемый может в любой момент передумать и потребовать присутствия адвоката либо вовсе отказаться от продолжения беседы.

Однако следующая фраза Андреаса Фалькенборга отчасти решила проблему.

— Да, извини, значит, драться начала Лиз. Но о ней я бы не хотел говорить.

Когда Конрад Симонсен услышал новое имя, у него невольно вырвалось восклицание:

— О, нет!

— Прости, мне так жаль, ты только не сердись на меня.

Неожиданный оборот, который стал приобретать допрос, вкупе с хаотичным перескакиванием Андреаса Фалькенборга с нападения в Кикхавне в 1977 году на убийство Мариан Нюгор в 1983 году, вызвал у Конрада Симонсена ощущение, что он теряет контроль над ситуацией, а тщательно выстроенный сценарий их беседы буквально на глазах расползается в разные стороны. Он написал записку Эрнесто Мадсену и красноречиво помахал ею перед односторонним зеркалом, через которое психолог наблюдал за ходом допроса из соседнего помещения. Немного погодя в комнату вошла Графиня и забрала послание. После этого главный инспектор положил фотографию Агнеты Бан поверх снимка Рикке Барбары Видт и вместо нее выложил перед Андреасом Фалькенборгом карточку Мариан Нюгор.

— Ее зовут Мариан Нюгор, она была убита в 1983 году.

— Да, я хорошо ее знаю. Это Мариан.

— Ведь это ты ее убил?

— Наверное, так.

— Так ты или не ты?

— Да, это я, я в этом уверен. Кто же еще мог это сделать?

— Где ты с ней познакомился?

— На Гренландии.

— А впервые где увидел?

— Я не помню.

— Прекрати эти отговорки. Расскажи, где ты в первый раз с ней встретился?

— Она ухаживала за моей бабушкой в доме престарелых. Мариан была медсестрой. А потом она уехала на Гренландию. На американскую военную базу в Сёндре Стрёмфьорде. Этой базы больше нет, ее снесли.

— И ты отправился за ней на Гренландию?

— Да, верно, на саму Гренландию.