Книга Всё имеет свою цену, страница 136 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Тебе известно, что ты имеешь право на помощь адвоката?

— Да, это я хорошо знаю.

— Желаешь пригласить адвоката?

— Нет, спасибо.

— Так и зафиксируем.

По телу подозреваемого пробежала судорога, он дернулся так, будто с ним вот-вот случится припадок эпилепсии. Брови Конрада Симонсена поползли вверх – на подобную реакцию он вовсе не рассчитывал. Подозреваемый, которого нельзя допросить, это последнее, что в данный момент было ему нужно. Андреас Фалькенборг между тем поинтересовался:

— А могу я потом передумать? И если захочу, все же позвать адвоката?

— Да, вполне.

— И ты не рассердишься?

— В данном случае моя реакция не имеет никакого значения. Если ты захочешь пригласить адвоката, скажи, и мы прервем допрос до его прихода.

— Спасибо.

— Тебе также следует знать, что ты вовсе не обязан говорить, но если все же будешь, то все, сказанное тобой, может быть использовано против тебя в суде. Тебе это понятно?

— Да, понятно.

— И ты, хотя никто тебя не заставляет, все же готов со мной разговаривать?

— Да, я готов.

Конрад Симонсен решил, что теперь даже самый вредный адвокат не сможет утверждать, что его подзащитный не был поставлен в известность о своих правах. И задал свой первый вопрос по существу, который был тщательно подобран им при тесном содействии Эрнесто Мадсена:

— Ты зарабатываешь на жизнь тем, что шпионишь за людьми. Тебе это что, действительно по душе?

К его удивлению, Фалькенборг ответил без малейшего смущения и, по-видимому, откровенно:

— Да, мне это нравится. Я всегда это любил, еще с детства.

— Как такое может быть?

— Не знаю, видно, таким уродился.

— Тебе нравится подсматривать за людьми, когда они этого не замечают?

— Да.

— И подслушивать?

— Да.

— Главным образом, за женщинами?

— Иногда это бывают мужчины. Все зависит от того, кто просит у меня помощи; я также продаю связанные с этим вещи – микрофоны, камеры, компьютерные программы и все такое прочее.

— Все это можно назвать шпионским оборудованием?

— Да, название подходящее, но это абсолютно законно.

— Никто и не утверждает обратного. Скажи-ка, когда ты следишь за людьми, ты предпочитаешь, чтобы это были мужчины или женщины?

— Конечно же, женщины, с ними у меня лучше получается.

— Почему?

— С ними проще. Женщины говорят больше, чем мужчины, а еще мне кажется, что это веселее.

— И почему же это веселее?

— В точности не знаю, я никогда об этом не думал; наверное, потому что я нормальный.

— В каком смысле – нормальный?

— Ну, как все прочие мужчины, я же не ненормальный.

— Убить трех женщин – это ненормально. Это в высшей степени ненормально.

Заметно было, что теперь он смутился; потупив глаза, он тихо ответил:

— Да, я знаю.

— То, что ты сделал, это очень серьезно.

— Да, конечно, раз ты так говоришь.

— Похоже, ты сожалеешь об этом.

— Да, конечно.

— Хорошо, но ведь с чего-то же все началось? Расскажи мне, почему ты убил Мариан Нюгор.

Андреас Фалькенборг на мгновение умолк, затем вздрогнул всем телом и выпалил:

— Я не убивал Мариан. Я этого не делал.

Конрад Симонсен заметил, что при этом он как-то странно склонил шею и поднял руку, как будто старался понюхать подмышку.

— Что это ты делаешь?

— Ничего, совсем ничего.

— Ты мне лжешь. Так почему ты убил Мариан Нюгор?

— Я не знаю.

— Не знаешь? Что ты имеешь в виду?