Книга Будет больно, приятель!, страница 47 – Георгий Юрский

— Так его у вас любят или нет? — решился задать политический вопрос Даниил.

— Как тебе сказать… Сделал очень много для Грузии. Всю полицию разогнал, новых честных ребят набрал. Инвестиции привел. Импульс стране дал. Но потом с ума сошел и с Россией войну начал. Не знаю, как тебе ответить, — почесал подбородок Георгий.

Наконец они пересекли горный хребет и въехали в Алазанскую долину. Им открылся прекрасный вид на зеленую равнину, простирающуюся в обе стороны от них. Она была довольно узкой, до следующего хребта километров двадцать, не более.

— Это Кахетия! Здесь все вино делается. Благодатный край, родина виноделия, — начал рассказывать Георгий. — Вино, знаешь, кто придумал?

— Дай угадаю… Грузины? — подыграл Даниил.

— Да, в шестом веке до нашей эры, — не стал реагировать на иронию Георгий. — Здесь всегда рос виноград, и наши предки научились из него вино делать. До греков, до иудеев. Знаешь, что для вина нужно?

— Температура?

— Э, нет, не только. Температура не должна ниже девятнадцати градусов мороза падать, тогда лоза замерзнет. Такого тут не бывает. Главное — почва. И влажность небольшая. Понимаешь, как это связано?

— Нет, если честно.

— Смотри, если влаги много: первое — ягода может гнить; второе — лоза воду будет брать с поверхности, корней не пустит, вкус у ягоды будет слабый.

— В смысле «слабый»?

— Вкус вина определяется минералами. Чем глубже уходят корни, тем больше они солей всасывают, и у вина благородный вкус получается. Шабли знаешь?

— Ну слышал, даже пробовал… с устрицами, но, если честно, не помню вкус.

— Э, — протянул Георгий, — шабли чем знаменито? Привкусом минералов. Фруктовых нот мало. Это все из-за известковой почвы. Самые дорогие виноградники на известняке растут. Больше всего минералов оттуда можно получить. Вот здесь, в Алазанской долине, — продолжил Георгий, — идеальное сочетание климата, почвы, влажности и солнца. В Армении виноград только на коньяк годится, в Азербайджане — только компот делать. Да и в Грузии остальной тоже вина нет. «Хванчкара» из Рача-Лечхуми — это же издевательство над вином! Только в Кахетии вино хорошим получается.

Даниил был удивлен. «Хванчкару» и «Киндзмараули» он считал самыми известными винами Грузии.

— А какое любил Сталин? — спросил он, вспоминая что Полина, его жена, часто их покупала.

— Ай, он в вине не разбирался. Вообще он «Усахелаури» пил, но это такая же дрянь, как «Хванчкара». Тридцать процентов сахара — это компот для женщин. Я, кстати, хоть и грузин, но Сталина не люблю. Его вообще только в Гори любят.

На этих словах они въехали в Телави. Городок был маленький, с одной главной улицей.

— Э, смотри налево, тут Мимино шапку покупал, — вдруг встрепенулся Георгий.

Даниил вспомнил название родного городка Мимино, который телефонистка перепутала с Тель-Авивом. Через пять минут они были около дома Георгия. Они попрощались с Отари, тот поехал дальше в Панкисское ущелье.

Они познакомились с отцом Георгия — Зурабом. Высокий седобородый старик в кепке «аэродром» показал свой сад, где росли самые необычные для русского человека растения и даже киви. В прогулке по саду они дошли до тандыра, где Нина — мама Георгия — готовила лаваш. Все было одновременно и так, и не так, как в Армении. Во-первых, тандыр не был закопан, а стоял на земле. Во-вторых, тесто для лаваша Нина не раскатывала в прозрачный блин, а делала из них заготовки продолговатой формы. Затем она приклеивала их горизонтально на внутреннюю стенку тандыра. Мужчины пошли дальше по саду и увидели автопарк семьи Георгия. Это было торжество советского автомобилестроения. Там стоял мотоцикл «Урал» с коляской, кроссовер (как его бы сейчас назвали) ЛуАЗ и черная «Волга» ГАЗ-24–10.