Книга Разумовский, страница 4 – Кирилл Кутузов

Но тут не всё так просто-то. Это ж не школа, это приют. Тут детишки не то что он — сам себе жизнь сдуру поломал который. Они на себе горе тащат, к которому сами никаким боком. «Тебя-то, Видок, — думал он, — жизнь за дело била, а их — за просто так. Попробуй такому объяснить, что надо добро делать. Он у тебя сразу спросит: „А с какого рожна? Мне добра никто не делал!“ В общем, ребус. Хочешь помочь, а как — чёрт его разберёт».

Пытался с поваром советоваться, но тот отмахивался только. Видок это по-дворничьи себе объяснял так. Вот, положим, прошёл снегопад, и дорогу засыпало. Есть люди, которые плюнут и будут ждать, пока кто-нить приедет да расчистит, — это вот он, Видок, когда-то был из таких. Есть те, кто берёт лопату и идёт чистить, не глядя, перед чьим крыльцом, потому что хочет, чтобы снова был порядок, чтобы снова можно было ходить, чтобы опять стало хорошо, — теперь Видок стал такой. А есть люди, которые выходят, перед своим домом расчистят, и всё. С одной стороны, оно самолюбиво больно кажется, мол, только себе хорошо сделал, а от дороги расчистил махонький кусок. Но если б все такие были и каждый на минутку с лопатой вышел — и дворник не нужен был бы. Вот повар был из таких: своё крыльцо, в смысле душу, в чистоте содержит, а другим помогать не лезет. Тоже, в принципе, можно понять.

В общем, Видок ломал голову, а всё-таки верил и в день уныния смирялся. Ну и, конечно, однажды осенило его. Помогать надо тем, кому не худо, а хуже всех.

Когда Видок прибирался в сиротском дворе, всегда примечал, как ребята возвращаются из школы: всегда стайками, обсуждают что-то, переговариваются, судачат. Но один мальчонка рыжий всегда ходил один — и не сказать, чтоб он какой-то зашуганный был, просто… Вот остальные дети как дети: как дети смеются, как дети злятся, а этот — другой. Как там было… «Томит его тоскою однозвучный жизни шум». Ну, или ему и правда больше всех досталось. В общем, Видок решил, что если кому его наука нужна, то этому пареньку.

Долго думал, как заговорить. Для пацана он кто? Дворник. А с дворником чего разговаривать, чего он знает? В детстве вот Видок с дворником разговаривать точно не стал бы (хотя потом, когда в нём и дворницкое миропонимание проснулось, понял, что зря бы не стал). Тогда решил, что заговорит про то, про что детям всегда интересно — про каверзы.

И вот, стоит Видок, метёт тропинку, а мальчонок возвращается из школы. Ото всех наособицу.

— Эй, мальчик, слухай чего…

— Чего? — так мальчишка на Видока посмотрел, что ему не по себе сделалось. Лицо у него было красное: то ли зарёванное, то ли бежал от кого… А смотрит так, будто спрашивает не «чего тебе от меня надо?», а «чего я тебе-то сделал?», и ждёт то ли удара, то ли крика. Бичей мучителей, гвоздей и копия.

— Да ты не бойся… Я тебя чего спросить хотел. У вас же, — показал на здание приюта, — карандаши есть цветные? Я, вон… — теперь ткнул пальцем в сторону «Доски почёта», фотоснимки на которой не менялись уже года два. — Я вон, Мокшевой хочу усы подрисовать, рога и язык. А то она мне вот тут уже.

Ударил ребром ладони по кадыку. Старая жаба-кастелянша была такая мерзкая, что даже святого человека вроде Деда из себя бы вывела. Видок решил, что ребятишкам от неё тем более житья нет.