Книга Разумовский, страница 7 – Кирилл Кутузов

— Да я видал. А ты видал, как её корёжило? Оборжёшься.

Рыжий улыбнулся.

— Видал. А вы её парашей назвали. Она теперь будет вам мстить.

— Мстят в кине́, — отмахнулся Видок. — Давай я тебе карандаши отдам.

— Да не надо, у меня много. Кроме меня, никто рисовать не ходит.

— Ты, получается, художник? Васнецов? — как-то само собой выскочило. Картин Видок видал много, а вот художников не знал. Только помнил со школы фамилии «Васнецов» и «Айвазовский». И в картинах красоты не понимал: всяко вокруг, оглянись, оно будет красивше, чем на картине, а вот стихов в природе не бывает, стихи — это чисто людское. Но ребятёнку крылья он, конечно, подреза́ть не станет, он же не гнида.

— Нет, я Сергей.

— А я Видок. Знакомы будем, — вытянул руку вперёд, пацан маленькой ладошкой её деловито пожал.

— А почему у вас такое имя? И что оно значит?

— Да это не имя, а прозвище. Так, приклеилось, а мне и ничего, сойдёт. А значит…

Пока ходили с пацаном до мусорки, Видок всё выложил: и про сломанный нос, и про то, как его Сига во дворе встретил, и даже про то, что «Видок» — это и правда имя и был у него тёзка, французский сиделец, который потом лягашом сделался (Видок читал про это роман, но он был пустяшный, без мысли, так, догонялки — ни уму, ни сердцу). Добавил про то, что таким тёзкой гордиться грех, потому что Видок на своих дружков стучал, а стучать нельзя. И, конечно, чтобы покрасоваться, прочитал стих. Тот самый, первый который написал. Что нельзя стучать. И стих пацана заинтересовал (Видок этому особенно порадовался), он даже спросил:

— А это кто написал, Пушкин?

Видок заржал.

— Пушкин не так пишет, у него стих — как вода журчит. А этот — как валенок по снегу весной ковыляет: чвяк, чвяк. Но мне тоже нравится. Это я написал. Ты вот художник, а я — писатель.

Чтобы не порвать нить, приврал:

— А это одно и то же, по идее.

Но рыжий только насупился:

— Я не художник. Художники рисуют большие картины, их в рамки вставляют и вешают на стенку. Я в музее видел.

Видок замахал руками:

— Вот я раньше тоже думал, что писатели — это те, кто книжки пишет, которые в библиотеке стоят. А потом встретил друга, и он мне объяснил: книжки и музеи — это туфта. Главное, что у тебя тут.

Постучал по виску.

— И тут.

Постучал по груди, где сердце.

— Стих, картина — это когда ты что-то важное хочешь всем сказать. Я вот знал, что стучать нельзя, и написал стих. Чтобы я помер, а стих остался. В книжки я не мечу, а вот ты, может, запомнишь. Меня не станет, а ты будешь знать и стих, и урок. Ну, что стучать — плохо.

— Тогда я всё равно не художник. Я ничего сказать не хочу. Мне просто рисовать нравится.

— Ну не может быть, чтобы совсем ничего не хочешь. Скажи вот…

Видок хотел спросить было: «…чего ты хочешь вообще? Не сказать, а просто…», но сразу вспомнил, что мальчонок — сирота и чего он хочет — понятно. Тут, в приюте, все этого хотят. Не это нужно, чтобы до него достучаться.

— Скажи вот… Чего ты хочешь, чего другие не понимают?

Серёга отвернулся, но ответил. Говорил, глядя куда-то вдаль. И чего он там углядел? Забор и забор. Некрашеный.

— Я хочу… рисовать, чтобы меня не дёргал никто. Чтобы меня не трогали.

— Совсем?

— Да нет… Пока я рисую. А потом, когда дорисую, хочу, чтобы все пришли и посмотрели, как у меня получилось. Как я постарался…