Книга Разумовский, страница 12 – Кирилл Кутузов

Когда Муса приехал в Курган, то размотал клубок за день (хотя какой тут клубок: нитка зацепилась, вот и всё, разматывать толком нечего). Оказалось, что modus operandi^[1] был элементарный — было два типа мишеней: те, кто был ей невыгоден, и те, кто был неприятен. Детей она не трогала — случай массового отравления, как оказалось, произошёл случайно. Эта, как её… Мокшева… хотела повариху убрать, чтобы своего сынка сосватать на её место — тот только кулинарный техникум кончил, — всучила ей сала с таллием, а та его в рагу добавила, чтобы было пожирней и понажористей.

В Питере, что самое поганое, действовала один в один: прикончила повара, паскуда, и уже своего выб… сыночка устроила. Воспитательницу Семёнову (там просто был какой-то конфликт, Семёнова была не из «невыгодных», а из «неприятных») недотравила. Воспитательница решила, что волосы начали выпадать от нервов и ну её к чёртовой матери, такую работу. Ну что, правильно решила. Спаслась.

А вот повар не спасся (Мокшева, когда давала признательные, объясняла, что ему просто в обед отраву подкладывала, он язвенник был, что ли, в термосе себе супы на работу носил). И не спасся ещё этот… дворник. Мразь его закормила пирожками свойскими — это во всех показаниях было. Муса по мёртвым не плакал — не потому, что не жалко, а потому, что в его работе их было столько, что слёз не хватит. Муса вообще не плакал, он злился. На живых. На тех, кто недоглядел, допустил, прошляпил.

И теперь все эти, кто допустил, сидят в актовом зале приюта, кастелянша которого суммарно прикончила пять человек — это считая Курган. И Муса Султанович им объясняет. Понимаете — объясняет. В формате обмена опытом объясняет, как этой… ситуации… можно было избежать. А ему продолжают твердить про грибы в пирожках, про кал в воде. Какой-то умник из Кургана даже заикался про то, что жертвам кто-то дал «установку на смерть». Эх, его бы, Мусы, воля, всей этой шоблы уже в органах бы не было. Но тогда работать будет некому.

И это ещё полбеды…

Нужно ещё было молча мириться с тем, что огласки у дела не будет. Мокшеву посадят — найдут за что, но точно не за серийное отравление коллег таллием. Сестру её посадят, которая таллий с работы воровала. Когда за руку поймали — сказала, что муравьёв травить. И ничего, поверили. Посадят мразей.

Но огласки велено не давать.

Конечно, сейчас времена не те. В ответ на «велено» можно дулю с маком показать. Слить журналистам материалы дела, а то и интервью дать. Сразу звездой станешь. Лёха и Кирюха — кореша с телевизора — говорили: «Тебе в Думу идти надо, у тебя после Гробовщика рейтинг узнавания ого-го!» Но Муса тогда не захотел и сейчас не станет. Не будет ничего никому сливать.

Когда его команда нашла Рыбальченко, гада, который трупы в наскоро сколоченных гробах на ж/д пути выставлял, вытащить эту мразь на экраны, на передовицы было необходимо: жертвы были в трёх областях, серийник орудовал четыре года. Когда его поймали и показали, мол, вот он, живой, и скоро будет мёртвый — тогда все выдохнули. Всей стране стало хоть чуть-чуть, но легче жить. А если сейчас объявить про Мокшеву, что будет? Истерия? Матери детей в школу отпускать не будут? Какие-нибудь дураки от нервов начнут поварих в столовках линчевать за то, что их с пельменей пронесло?