Онлайн книга «Разумовский»
|
— Я… Я хочу речь толкнуть, если вы не против… Главред «Невского Рабочего» думал, что вся кровожадная молодёжь, которую он набирал в штат, чтобы «Рабочий» не терял остроты зубов, разбежится, когда станет понятно, что газета закрывается и ловить здесь больше нечего. Но, вот, почему-то ошибся: не приехала только Катя, у которой мать болеет, а все остальные были здесь. Не искали судорожно, куда пристроиться, не набивались к конкурентам, обещая слить какой-нибудь компромат из его, Кожевникова, закромов. Нет. Сидели, вот, послушно выпивали, слушали сентиментальные бредни главреда. — Я обычно не любитель играть в свободу, равенство, братство: если бы вас не держал в ежовых рукавицах, вы бы мне такой Содом устроили — я вас знаю, но… Надо признать, мне с вами очень повезло. Ну, или я просто настолько хорош, что смог выбрать лучших из лучших. У меня дома лежат подшивки «Рабочего», я каждую неделю перечитываю номера, которые выходили пять лет назад, десять. И да, бывало, что было острее, бывало жёстче, но так хорошо, как сейчас, «Невский Рабочий» ещё никогда не читался. Особенно по сравнению с тем мусором, который сейчас печатается. А я на своём месте был и пять, и десять лет назад, а значит, дело не во мне, а в вас. Тут собралась лучшая молодёжь из пишущей, а пишущая молодёжь — это всегда лучшая молодёжь… Тут собрались лучшие старики, которые не одряхлели, не исписались, а наоборот… То, что сегодняшний выпуск стал последним, — это не ваша вина, а… Не готов признавать её своей. Это вина обстоятельств — но я, определённо, виноват в том, что от этих обстоятельств вас не прикрыл… Нюра заколотила вилкой по рюмке. — Стоп, стоп, стоп, Никита Ильич. Хорош. Развели тут «кто виноват?» и «что делать?». Про первое надо было думать раньше, про второе — будем думать потом. Пока мы пьём, радуемся, вспоминаем минувшие дни… Из другого конца кабинета раздался трескучий голос Валериана, самого заслуженного из «стариков», который начал поминать «Рабочего» ещё с утра, поэтому был уже в кондиции: — «И битвы, где вместе рубились они!» — Воистину, Валер! Так вот, я считаю. Я. Считаю. Что вам повезло с нами, а нам — с вами. Вы меня в неловкое положение поставили, Никита Ильич, когда на работу взяли. С бывшими однокурсниками когда собираемся — они начинают на разные лады говнить своих начальников, а мне и рассказать нечего. Потому что вы у нас — мировой мужик. В связи с чем предлагаю выпить за Никиту Ильича. За Никиту-Кожемяку, чудо-богатыря! Кожевников даже опешил: все работники ломанулись доливать и чокаться. Кто-то панибратски приобнимал его. И про Никиту-Кожемяку… И не знал, что они его так называют. Хотя оно и понятно, имя-фамилия, два метра роста, в плечах косая сажень… И бритая башка блестит на солнце, что шелом. Заулыбался по-детски. Забыл сразу про кредиторов и просто врагов, которые захотят на нём оттоптаться. И решил, что с главным сюрпризом тянуть не будет (а ведь сначала хотел устроить своим ещё одну проверку — и ввести в курс дела только тех, кто к концу поминок по газете останется при здравом уме). — Ладно, ребят. Спасибо, ей-богу, но вы восторги пока приберегите, потому что я не договорил. Смотрите, тут такое дело, я должен вам кое-что прочесть… Опять Нюра влезла. Судя по голосу, ей уже крепко дало. Да, она бы точно до конца поминок не продержалась: |