Онлайн книга «Покаяние»
|
Дети росли, и Мартина встречала Шиханов в городе реже и реже. А если встречала, то Дэвида с ними никогда не было – он работает в национальном парке «Черный каньон Ганнисона» и, должно быть, тратит на дорогу туда и обратно по многу часов. Некоторые рейнджеры уезжают туда сразу на несколько недель, и Мартина думала, что Дэвид так и делает. Иногда на тропе у реки она видела, как Нора рисует за мольбертом пейзажи, и Нора обычно улыбалась и махала ей, наверное даже не зная, кто Мартина такая – просто какая-то женщина из их города, – но сегодня в тюрьме Мартина увидела Нору впервые за несколько месяцев. В какой-то момент из счастливой сестренки, носившейся с братом на площадке, она превратилась в девочку-подростка, которая застрелила его. Реконструировать прошлое таким образом, чтобы увидеть в произошедшем хоть какой-то смысл, кажется невыполнимой задачей. Напряжение этого дня поднимается в груди, как будто на Мартину уселся сам дьявол и своим весом ломает ей ребра, вынуждая чувствовать все то, что она чувствовать не хочет. После первого инфаркта Сайрус сказал ей, что боль была такая, будто на груди у него сидит слон. После второго, который и убил его, Мартине казалось, что сердце у нее разрывается, но сегодня она испытала ту боль, что описывал Сайрус. Ей впору бы чувствовать облегчение, потому что эта боль не из-за инфаркта или слона, но не получается, потому что эта боль – из-за всего мира, трагедии которого всей тяжестью давят на ее легкие. Из-за стресса от того, что нужно решить нерешаемую головоломку, найти логику в абсурде. Из-за того, что это касается Нико, и Норы, и Дэвида, и Энджи. Прежде всего Энджи. Энджи чувствует эту же боль, но не может ее выразить. В своем доме с облупившейся лиловой краской она сидит на выбеленном временем и солнцем диване и едва дышит. Легкие и сердце устроены так, что работают независимо от мозга, автоматически, но теперь она обнаруживает, что должна отдавать им команды. Вдохнуть, выдохнуть, вдохнуть, выдохнуть. Биться, биться, биться. Если мысли разбредаются и она теряет концентрацию, то, возвращаясь к управлению сердцем и легкими, обнаруживает, что не дышала, а стук сердца утих до эха. Сидя за кухонным столом, Дэвид отмечает на распечатанном календаре обозначенные Мартиной важные даты:
Дэвид действует скрупулезно и методично, дату подчеркивает синей ручкой, а мероприятие записывает зеленой. Мартина сказала, что это расписание неточное, что эти даты актуальны только в рамках системы ювенальной юстиции, и если прокурор решит предъявить Норе обвинение не как несовершеннолетней, а как взрослой, то они поменяются. Все поменяется. Когда Дэвид указал на очевидный, казалось бы, факт, что тринадцатилетняя Нора вообще-то несовершеннолетняя, Мартина посмотрела на него, на Энджи и покачала головой. Дэвид увидел в ее глазах жалость и понял, о чем она думает: больше они с Энджи не вынесут. Он не стал спорить. С этим они будут разбираться, когда придет время. Пока что он сосредоточится на этих датах. На третий день на слушании по вопросу содержания под стражей утвердят помещение Норы в центр содержания несовершеннолетних правонарушителей. Мартина выразилась ясно: судья не одобрит ни освобождение под залог, ни домашний арест, только не в случае с убийством. Было сложно разобрать все, что говорит Мартина, потому что в ушах у него все еще звенело, то ли из-за выстрелов, которые они услышали в ночи, то ли просто из-за всего происходящего, но потом он погуглит, что такое заявление подсудимого и как проходит вынесение судебного решения. Едкий запах пороховых газов от его пистолета Sig Sauer сорок пятого калибра до сих пор стоит в ноздрях, хотя Энджи говорит, что ничего не чувствует. Он высмаркивается так рьяно, что закладывает нос, и возвращается к календарю. Закончив, надевает на обе ручки колпачки и встает, чтобы повесить на холодильник следующие шесть месяцев своей жизни, Нориной жизни, но обнаруживает, что не может сделать ни шагу, и смотрит на свои ноги, до сих пор обутые в ботинки, в которых он пошел утром к Мартине. |