Книга Берлинский гейм, страница 144 – Лен Дейтон

— Она это знает, – заверил Мунте.

— От этого не легче, – заметил я. – Не пугай ее, но она должна понять, что рискует жизнью.

— Она не из трусливых, Бернд.

— Очень хорошо.

— Встречаемся в девять часов, мой друг. Ты сможешь найти Дом пионеров в Вюльхайде, возле Кепеника? Отсюда туда двадцать пять минут по надземной дороге. Комната Г-341. Документы будут при мне.

— Найду.

Мунте поднялся, запрокинул голову и вздохнул, как человек, очнувшийся после долгого сна.

— Наконец-то решение принято, – молвил он. – Ты понимаешь, что это для меня значит, Бернд?

— Мне нужно позвонить жене в Лондон, – сказал я. – Если я не даю о себе знать, она начинает беспокоиться. Откуда можно связаться по коду, чтобы никто не подслушивал?

— Вот по этому аппарату. Я звоню на Запад по нескольку раз в день, все нормально. Набери девятку, потом свой номер, – отвечал он. – Такие звонки не контролируются, но регистрируются. Так что будь осторожен, Бернд.

— У нас свой код, – объяснил я. – Разговор на семейные темы. Я упомяну о документе, написанном от руки. Она все поймет.

Пионерский парк являл собой яркий пример того, какое значение придавали отдыху и спорту в Восточной Германии. Две квадратные мили деревьев, кустарников, лужаек превратили в обширный комплекс спортивных стадионов с беговыми дорожками, футбольными полями и атлетическими манежами, душами, плавательными бассейнами и даже специальной трассой для марафонского бега.

Я отыскал главное здание комплекса и вступил в его сверкающий интерьер. Я шел мимо хорошо оборудованных гимнастических залов и огромных зимних бассейнов. В них имелось решительно все: от инструкторов по прыжкам в воду до электрических сушилок для волос.

Комната Г-341 находилась на четвертом этаже, за стеклянной перегородкой. Вначале я заглянул туда сквозь стекло. Небольшое помещение для музыкальных занятий, красиво отделанное разнообразными породами дерева. Четверо пожилых музыкантов исполняли квартет Шуберта «Смерть и девушка».

Доктор Мунте сидел за небольшим фортепьяно, но не играл. С поднятой головой, закрыв глаза, он слушал исполнение квартета.

Неожиданно он встал и сказал:

— Нет, господа, нет! Вы не вкладываете душу…

В этот момент он увидел сквозь стекло меня, однако не подал вида.

— Сегодня мы слишком увлеклись Шубертом. Давайте проверим, хорошо ли вы усвоили «Опус семьдесят семь си-мажор» Гайдна.

Мунте сделал мне знак войти. Он приветствовал меня легким поклоном и официальным рукопожатием. Музыканты разбирали части партитуры.

— Это всего лишь третья наша репетиция, – извиняющимся тоном сказал он.

Один из музыкантов уронил партитуру, пришлось встать на колени, чтобы собрать с пола рассыпавшиеся листы.

— Трудная работа, – заметил я. – Разрешите помочь.

Он замахал руками, отказываясь. Постеснялся?

Мунте начал дирижировать, затем немного понаблюдал за ними и увел меня в соседнюю комнату, попросторнее. Вдоль стены аккуратно выстроились металлические шкафчики для хранения музыкальных инструментов и деревянные – для одежды.

— Ты пропустил «Форель», – сказал Мунте. – Там я играю на фортепьяно.

— Ты раздобыл документ?

Мунте склонил голову, продолжая слушать музыку, доносившуюся из соседней комнаты.

— Первая скрипка уже не та, – с грустью констатировал он. – Ему приходится ходить на процедуры – прогревать суставы пальцев. Боюсь, это не слишком помогает.