Книга Никто кроме тебя, страница 41 – Анна Россиус

— Что это? – шепотом спросила я, потрясенная непривычным зрелищем и ощущениями.

— Живая энергия, – просто ответил он и улыбнулся.

Между тем, эта «живая энергия», окутав полностью мои руки, стала подбираться к шее и груди. Было страшновато и захотелось поскорее стряхнуть с себя неведомое свечение, но вот оно окутало полностью торс и сосредоточилось посередине грудной клетки, где-то в области солнечного сплетения. Впервые в жизни я поняла значение фразы «бабочки в животе» – будто множество крошечных крылатых созданий порхают внутри меня.

Невозможно было поверить, что это происходит на самом деле. Время словно остановилось, и я замерла вместе с ним. Веки расслабленно опустились, все окружающие меня до этого звуки и запахи канули в неведомую бездну и оставили парить в блаженной невесомости, наедине с этим удивительным мерцанием. Оно насыщало меня, как опорожненный иссохший сосуд, пролежавший посреди пустыни десяток лет, заполняет долгожданная живительная влага. И как я могла существовать без этого раньше?

Очнулась внезапно, ошеломленная и полностью дезориентированная. Где я? Сколько прошло времени? Минута? Час? Небывалая лёгкость во всем теле вернула меня в беззаботное детство – без боли, тревог и забот.

— С ума можно сойти! – выдохнула я. – Это же волшебный водопад?

Уаэтт захохотал в голос и повалился на спину, закинув за голову руки.

— Да брось! Это вполне обыденное явление. Как себя чувствуешь?

— Прекрасно, – честно ответила я. – Как будто хорошо отдохнула.

— Вот ради этого нам и пришлось тащиться сюда посреди ночи! – добродушно проговорил Уаэтт, и потянул меня за руку. – Не напрасно, как считаешь?

Все еще потрясенная открытием, я не стала противиться и устроила свою голову на его плече.

— Если я могу это видеть сейчас, то почему не могла раньше?

— Сложно сказать. Вообще в последний месяц на Гриншеттере случилось много такого, чего мы не видели раньше.

Уаэтт всмотрелся в моё лицо.

— Кстати, как твои глаза? Уже не горят.

Я привстала и склонилась над водой – и правда, обычное отражение, мерцание пропало.

— Значит, я вылечилась?

— Есть вероятность, но маленькая. Это скорее всего непродолжительное облегчение.

Разочарованная безрадостной перспективой возвращения измучивших меня уже симптомов, я немного отодвинулась от него и напомнила:

— Ладно. Ты обещал рассказать мне о человеке.

— Её звали Саманта. Она жила здесь, на Гриншеттере еще в 18 веке.

Вот значит, как. А я-то рассчитывала, что горящие глаза у кого-то из его знакомых. Ну или, на худой конец, он наш современник.

— Это значит, что? У меня неведомая хворь, от которой вот уже два с лишним столетия никто не страдал?

— Ну, хворью это называть я бы не стал. Скорее, некая особенность, присущая кое-кому из Иннатов.

— Иннаты? Кто они?

— Нелегко будет объяснить. Наглядный пример того, чем именно Иннаты отличаются от обычных людей – это то, что мы сейчас сделали. Наши с тобой предки тысячелетиями жили в согласии с силами природы, хранили и преумножали знания древних. Тогда как люди, наоборот, все дальше уходили от своих истоков.

Я взглянула на него с недоверием. Он, кажется, это заметил. Вздохнул и продолжил:

— Для их нынешнего поколения эти основополагающие знания о себе и окружающем мире утеряны. А то немногое, что сохранилось, считается антинаучным бредом. И человечество только начинает заново постигать истинный потенциал своих интеллектуальных и духовных возможностей.