Книга Только твоя, страница 52 – Виктория Королёва

— Не бойся, окей?

Вглядываюсь в глаза, остро ощущая пальцы, опускающиеся по животу, минуя край трусиков. Клянусь я втянула низ живота непроизвольно. Если бы на его лице промелькнула хотя бы тень усмешки, я бы вырвалась. Но нет. Давид съедал взглядом, словно обезумел уже давно, а показать это может только сейчас.

Это произошло одновременно и до боли остро и неожиданно ошеломляюще по своей силе. Мой рот пришлось затыкать поцелуем. Одно нажатие на точку там внизу и зажатый между пальцами сосок через бельё, и я задохнулась от накатившей судороги. Сжала ноги останавливая постыдное движение. Только он не позволил, дал немного привыкнуть и уже не ожидая разрешений начал творить вещи, от которых я выгибалась, прижималась и теряла рассудок хватая ртом воздух. Тело согрелось в миг.

Никогда не думала, что так бывает. И пусть мешало всё, даже обжигающий холод от стены, я умирала от рук непроизвольно сжимаясь изнутри и забывая вдыхать воздух для насыщения лёгких, которого, кажется, не осталось во всём помещении, как жадно я его хватала.

Последнее что меня доводит до точки это его размашистое движения по мокрой мне. Один взгляд в глаза, слова без смысла и что-то мощное скручивает всё тело вынуждая податься всем телом к нему и самой впиться в губы. Это выше меня.

Цеплялась пальцами давясь быстрыми вдохами, голова кружилась от гипервентиляции лёгких. Он сам прижимается плотнее, я чувствую, как упирается в бедро.

Пальцы медленно скользят вверх, пока меня бьёт крупная дрожь. Давид зарывается в мои волосы целуя со вкусом, мягкость и жёсткость в одном флаконе. Всё ещё дрожу, но разум уже начинает просветляться. Скручивая уже не от удовольствия вовсе.

Дрогнувшими пальцами застёгиваю пуговицу на джинсах, стараясь не смотреть на парня. Что же я наделала… Раскаяние захлёстывает волнами. Совсем недавно выросшие крылья сворачиваются. Страх окутывает и сжимает в когтях. Неверная… худшее клеймо. На мне смело можно выбить букву «А».

Как я это позволила! Предала саму себя. Мысли про Армана рассыпаются как пепел сквозь пальцы. Опозорила себя, заклеймила, очернила, извозила в грязи!!!

Давид прислоняется спиной к стене запрокидывая голову. Решаю, что лучшего шанса уйти просто нет и делаю плавный шаг к двери. Ноги не слушаются, сердце галопом. Не могу смотреть на него, он моё личное проклятие… Так глупо! В голове не укладывается всё то, что сейчас тут произошло.

Я вся вздрагиваю, когда он притягивает к себе внахлест обнимая за живот и утыкается в шею, щекоча дыханием. Его возбуждением колом в поясницу. Закусываю до крови губу. Стон отчаяния разрывает лёгкие.

Моя самая главная ошибка произошла только что.

— Птичка моя…

Рука накрывает грудь слегка сжимая, провоцируя ворох мурашек. Сжимает в объятиях и проходится руками по рёбрам, талии, бёдрам. Делает это так, будто бы имеет право. Обессиленно прикрываю глаза… я сама дала ему это право, сама разрешила, я сама растоптала себя. Идиотка.

В душе буря.

— Моя красивая девочка, — шепчет на ухо, откровенно наслаждаясь, — самая красивая.

Сжимаю зубы из глаз практически слёзы.

— Увидел тебя в платье и всё проклял, — сердце пропускает удар, — невероятная моя.

Разворачивает, обдавая горячим взглядом, не скрывая ничего. Склоняется и целует, захватывая губы, смакуя и прижимая к себе так, что не вздохнуть. Казалось, будто бы он не замечает, что я практически не отвечаю на прикосновения. А самое главное все его слова мимо ушей, настолько занята истязанием самой себя, что ничего не слышу.