Книга Только твоя, страница 1 – Виктория Королёва

Нежнейшие кружева на рукавах — я сама выбирала. Белый, ослепительно белый цвет. От него режет глаза. Чистый. Он должен быть таким, ведь замуж меня выдают чистой. Такой и должна быть дочь великого народа.

Девочки мечтают об этом дне. Девочки из правильных семей живут эти днём, готовятся к нему всю жизни и в тайне верят в неземную любовь.

Я девочка из правильной семьи, с правильным воспитанием, с вдолбленными доктринами, практически идеальная. Девочка, за которую не стыдно, девочка что будет украшением любого дома. Девочка из плодовитой семьи, что тоже очень важно. Девочку готовили быть идеальной женой. Девочка выросла и смотрит на себя в зеркало с одной только мыслью… С мыслью о том, что она ненавидит этот день, этот дом, эту чертову суку-жизнь за несправедливость.

Отчаянно хочется сорвать с себя платье традиционного покроя, снять украшения, смыть макияж, развеять по ветру ненавистную фату, просто сдохнуть где-то чтобы это закончилось здесь и сейчас.

Перестать улыбаться изображая счастье и смущение до колик.

Нельзя…

— Ты такая красивая, — Маринет поднимает на меня свои огромные карие глаза обнимая за ноги, — я тоже хочу такое платье.

Присаживаюсь на корточки с трудом балансируя — ноги как вата.

Заключаю сестрёнку в объятия. Кудряшки падают на моё лицо и под практически явное шипение визажиста, зарываюсь носом, чтобы вдохнуть. Вдохнуть запах свободы, не обременённости, запах глубокого детства. Туда хочу, совсем ни замуж.

Специально дышу как ёжик — кротко и часто. Маринет смеётся и отклоняется, смотрит на меня счастливыми глазами. Тоже улыбаюсь, ей нельзя не улыбаться. Самая младшая из нас, самая любимая, поздние детки с ними всегда так. Крошка ещё, так много ей пройти до моего статуса и позже тоже…. Надеюсь, ей повезёт больше.

— У тебя прекрасное платье принцессы.

Глажу обильные складки на синем платье, сестра крутится, показывая себя пока я медленно встаю

— Неееет, у тебя лучше, такое же хочу! — и снова прыгает на подол.

Улыбаюсь, смотря на то, как она барахтается в ткани звонко смеясь. Звуки щелчков затвора от камер и Маринет начинает позировать. Смешно и мило одновременно.

— Маринет! Так нельзя! Вставай! — мама подхватывает её и снимает с платья.

Снова нельзя… Это слово преследует меня всю жизнь.

Хотя, если быть честной, то действительно было нельзя.

Нельзя было выбегать из комнаты, нельзя было тайком пробираться к отцовскому кабинету и нельзя было смотреть в щель от приоткрытой двери на мужчин, что пришли к отцу. Нельзя было безумному сердцу замирать при виде мужчины, что навсегда с кровью содрал мой покой, унося его из отчего дома оставляя кровавые следы. Я уже тогда знала, что это будет доставлять боль вместо нежности, крыльев за спиной, вместо всего того, о чём так любят писать в романах.

Помню, как была счастлива, как кружилась по комнате разметая полы сарафана на потеху младшим сёстрам, подпрыгивала и хлопала в ладоши. Я была так счастлива, расцеловала маму в щеки, обнимала Фахриду с Ниям и маленькой Маринет. Боже, я парила.

Глупая! Какая же глупая была. Верила в то, во что верить нельзя. Я просто не могу себе этого позволить!!!

Но тогда…

— Доченька, что такое? — мама захохотала, не веря глазам.

— Мамочка, — кинулась в ноги садясь на пол, обнимая и кладя голову на колени матери, — это же были сваты?