Онлайн книга «Только твоя»
|
— Я не знал, как тебе сказать, боялся, что ты не поймёшь. — А сейчас значит пойму? — Аз… — тихий стон в волосы. Мозг жадно хапает информацию, анализирует. Хочется верить в то, что ему тоже больно… Больно, как и мне. — Она пришла в офис, кинулась на шею, просила помочь… Там уже сложно было не понять, что она беременна. Я не знал… Хмыкаю. Кто бы сомневался. Отложила сливки на потом, предъявить, так сказать, сразу и безапелляционно. Давид не реагирует на мою реакцию, говорит словно погружается в то время, пока у меня бегут огромные мурашки от каждого произнесённого слова. — У ребенка обнаружили геномную ошибку или аномалию… я не знаю, как это точно называется. Факт в том, что она думала, что её обманывают в клинике поэтому ко мне, пришла в надежде что я разрулю этот вопрос… Оказалось, что диагноз верный. Мила не хотела, рыдала, мозг выносила. Кричала что забеременеть больше не сможет, что специально заставляю… Давид на миг замирает, я чувствую, как напрягается всё тело, словно перед прыжком. — Запихнул её в клинику, в тот самый день, когда все мои браться решили свалить фирму именно на меня. Лёгкое касание волос, гладит меня как-то машинально, но нежно до щемящего сердца. Я же слушаю. Слушаю и понимаю, больно мне становится вопреки разуму, даже за неё. — Думал сдохну, когда наконец куча тестов придёт. Поднимаю голову и смотрю в глаза. — Ты так хотел этого ребёнка? Прикрывает глаза. Вопрос ребром. И мне важно это знать. Так важно, что во рту сухо становится. — На тот момент я уже знал, что всё. Жить вне тела матери он не сможет. «Он»… значит мальчик. Сердце сжало. А я так никогда и не узнаю кто у нас был, никогда… — Зачем тогда? — шепчу. Берёт моё лицо в свои теплые ладони и тихо словно не веря в то, что говорит, произносит: — За тем, что если это генетика… тогда бы наши дети тоже и… И меня обожгло. Отшатнулась. Замершее сердце гулко забарабанило в груди. — То есть… — слова в горле застряли. Устало качает головой. — Выкидыш с этим не связан, отвечает на мой невысказанный вопрос. Закрыла лицо руками. Слёзы ни просто потекли, они полились. Мой маленький, ну как же так… А потом запретила себе рыдать, вскинула голову, посмотрела на полуобнажённого мужчину и хрипло: — Ты поэтому не стал останавливать? Давид грустно улыбается. — Ты самая моя главная ценность в жизни, я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива. На тот момент я не знал, являюсь ли я той самой проблемой или нет. Наш с Милой ребёнок был обречён и на момент твоей операции она только отходила от наркоза в палате, потому что за пару часов до этого организм отторг плод. Ты была там, а я думал, что сдохну в том коридоре. До этого никогда особенно не задумывался насчёт детей. То есть знал, что будут, но так чтобы в один день терять сразу двоих. Я не был к этому готов… и если с Милой я хотя бы был в курсе и уже смирился, то наш… я… Говорит он, а бьёт меня. Бьёт так отчаянно, так гулко. Мне хочется крикнуть, хочется ударить его. А ещё больше хочется, чтобы этого всего не было. НИКОГДА!!! — Отпустил меня? Кивает. — Я хочу, чтобы ты была счастлива со мной или без меня. Не имеет значение. Но если бы подтвердилось, что виноват я, держать тебя бы я не стал. Сама не поняла, как ладонь обожгло болью, а звон пощёчины взорвал тишину комнаты. Злые слёзы по щекам. |