Книга Только твоя, страница 133 – Виктория Королёва

В голове мысли бугрятся. Ей он ухмыльнулся, а сам пытался только что мне не поддаться, хотя я точно знаю, что он хочет в данный момент. Меня бесит худощавость одной из помощниц по дому и её щёки красные и то, что он ей понравился. А ещё вышибает из колеи то самое его рвение «поговорить», так и хочется крикнуть ЗАТНИСЬ! Разве мужчины любят это «поговорить», мне всегда казалось — ненавидят. А тут поговорить… Не нужны мне разговоры. Только не разговоры.

Распахивает дверь моей комнаты настежь, нетерпеливо пропихивает уже меня и громко хлопает многострадальной дверью.

Дикость во взгляде и вот уже меня опрокидывает на спину, совершенно нетерпеливо и как-то рвано оглядывает тело. Не отрывая взгляда, снимает куртку и наконец отшвыривает от себя куда-то в сторону. Смотрю как раздевается, привстав на локтях. Смотрю как медленно опускается на меня, как руки сгребают подол платья.

— П*здец как скучал, — опять с хрипотцой.

Откидываюсь на спину прикрывая глаза.

Дальше я сама теряю голову захлёбываясь воздухом, им, всем.

Потому что мой муж может быть любым и сейчас он полное олицетворение того, что не расскажет мама на ночь. Я сама не расскажу. Слишком личное, слишком за гранью.

Любовь может быть разной: пылающей, острой, нежной, тихой, сжигающей, разрушающей и собирающей из кусочков. А может быть и тоской.

Касается тела, пальцами, легко, словно не касание вовсе, но у меня мурашки. Губы в кровь искусаны, горло саднит и местами действительно больно, но я чувствую привкус слёз на губах не из-за этого.

Меня опустошило. Высушило. Выбило. Смяло ураганом.

Схлынула страсть уступая место тихому прибою. Такому тихому и болезненному, что выть хочется. Это тихое осознание реальности. Осознание болезненное, удушающее, давящее.

Он, напротив, нависает надо мной, в глазах уже нет тумана похоти, там тоска. Нам мало, и мы не можем оторваться друг от друга, но страсти уже нет, просто потребность друг другу касаться. Я уже не стараюсь прикрыть синяки на теле, он видел, полыхнул по коже так, словно обжог до основания. Поняла — знает. Знает и молчит, просто челюсти сжал, глаза каждый миллиметр осмотрели. Но, промолчал. Оно и к лучшему, не хочу об этом.

Стыдно признаться. Накинулась на него как кошка голодная, выгибалась в руках тело подставляя прося ещё и ещё, стонала до хрипоты и жадной была как в последний раз. Не была такой никогда, никогда раньше так остро потребность в муже не чувствовала. Дело не в воздержании, дело в огромной дыре в моей душе, которую я попыталась заполнить вот таким способом.

Давид периодически легко целует в губы, каждым этим действием вышибая клеммы в моей голове. Я плачу, он смотрит. Запретила. Не позволяю разговор начать. Слишком оголены нервы, слишком сильно натянута тетива.

Пусть это всё останется за пределами комнаты. А тут, сейчас… Только он и я.

Всё ещё больно, обидно, тошно. Но, я горю желанием жить, я хочу жить, как несколько месяцев назад до этого ада. И он мне нужен, пусть вот такой, пусть не всецелом мой, пусть с этим грузом, между нами, но нужен. И я не хочу знать, что там с ней, не хочу знать когда она родит ему ребёнка… не хочу.

Сама мысль о том, что он когда-то скажет, «мой ребёнок» — оглушает. А он скажет…

Сажусь на постели придерживая простынь на груди, Давид тут же садится позади и притягивает в свои объятия, обдавая мою кожу горячим дыханием.