Книга Только твоя, страница 129 – Виктория Королёва

Снова холодок по коже, неосознанно натягиваю рукава вязанного платья. Оно одно такое у меня. Насыщенного изумрудного цвета с длинными рукавами и закрытым наглухо горлом самых щиколоток, что тоже плюс, потому что на бедре багровый синяк, от которого больно физически и морально. Похоже ударилась, когда он кинул на диван.

Я не хочу вспоминать, думать и анализировать, выстилая себе тем самым дорогу в ад, но не могу остановиться. Мучают вопросы из разряда: а что если бы… Как бы я жила тогда? Смогла бы вынести ЭТО⁈

Сейчас утро, ещё пара часов и минует несколько суток с того самого момента, а я не могу спокойно смотреть на Назара. Он молчит, и я боюсь спросить, что там в итоге. Ведь что-то всё-таки есть. Метаюсь между двумя полями, где первое — узнать и второе — не лезь, я извожу себя до белых искр перед глазами.

Он сказал довериться и был максимально деликатен, даже когда мне настоятельно пытались предложить врача, которого притащил управляющий заведением. Я тогда залилась краской до самых пяток, а он сначала у меня спросил, дал возможность выбрать. Благодарность разлилась приятным теплом внутри.

Оказывается, чтобы начинать проникаться этим человеком, мне нужно было окунуться в прорубь.

У нас теперь секрет один на двоих. Мой секрет. Постыдная история с моим участием. И пусть по его словам я не виновата, жертва… Всё равно тошно и горько.

Мама ничего не знает и не узнает от меня, никогда. Я банально не смогу поделиться. Да и как?

Только вот мама всё равно чувствует, обмануть практически нереально. Смотрит внимательно, детали подмечает и молчит. А мне хочется скрыть с глаз в какую-нибудь пропасть. Хотя нет! Пусть это он сгинет! Сгниёт! Всё что угодно, лишь бы ему это аукнулось!

Внутри разливается бескрайняя ярость, вспоротая обидой и унижением. Унижением осознания того, что меня видел практически голой чужой мужчина, что битую и напуганную в полуобморочном состоянии видели другие мужчины, охрана… отец. Мне есть за что ненавидеть Асхата и добродушной я быть не желаю. Не желаю, но вместе с тем боюсь завязки. Мне страшно.

Как бы больно не было, я бы предпочла, чтобы никто никуда не влез. Ни Назар, ни Давид, чьей практически поруганной женой я являюсь. А ещё я не хочу, чтобы этот случай стал достоянием общественности. Чтобы все полоскали меня по углам, сочувствовали, злорадствовали, лезли в это!

Если бы всё зависело от меня — я бы скрыла. Но об этом всё равно узнают, рано или поздно.

Он — наркоман. Это тоже низко и не достойно мужчины, особенно в семье с таким положением, но мне как ни крути хуже. Женщинам всегда хуже. Позор коим заклеймить могут мгновенно. Несправедливо. И откровенно повезло, как не везло тысячам до меня…

Прикусываю губы от чего рана отзывается болью и спускаюсь вниз. Займу руки. В доме писк и визг младших, они раскручивают Фахриду на очередную забаву, а приходящая няня не может отказать.

Заглядываю в гостиную и улыбаюсь, там мама, вытянув ноги меланхолично наблюдает как мелкие рушат дом, а взрослая женщина им потакает. Пока не заметили ухожу на кухню, прихватывая с собой наушники. Я их люблю, но хочется одной спокойной волны.

Спустя полтора часа замешиваю крем и добавляю ещё творожного сыра. В ушах приятный голос поёт про сильную женщину, которая чего-то ждёт. Иногда подпеваю, а под конец и вовсе пританцовываю. Песня сменяется песней, словно по щелчку нейросеть подстраивается под мои внутренние потребности, что ни трек то в самую душу.