Книга Его Мишень, страница 48 – Евсения Медведева

— Ой! – подорвался пацан с дивана, очевидно услышав мой шорох. – Простите!

— Ничего страшного, Егор. Можешь ещё полежать, пока готовлю.

— Что, правда суп? – пацан сжимал в первой руке бейсболку, а в левой свой потрёпанный рюкзак, пряжка которого была обмотана синей изолентой.

— Я же обещала.

— Может, вам помочь? – он чуть подумал и разжал руку, опуская рюкзак на пол, сверху положил кепку и пошел ко мне, смущенно спрятав руки в карманах шорт.

— Суп подогреть? – я рассмеялась и закинула в бульон макароны, как только он закипел. – Справлюсь.

— Может, мусор вынести? Я могу, вы только скажите!

— Егор, ты мой гость, поэтому давай мой руки и будем завтракать, – я кивнула на раковину.

— Вы странная. Столько раз проходили мимо меня, а сегодня вдруг на завтрак позвали.

— Серьезно? Много раз?

— Каждый день, – парень снова дернул плечами. – Я вам помогал вещи таскать из грузовика при переезде. Не помните?

— Нет, прости…– прикусила язык до боли, чтобы не взвыть от своей тупости. Казалось, я вообще мало на что обращала внимания.

— А я вас сразу запомнил.

— Почему?

— Вы такая красивая, но худая, как тростинка, и грустная, будто вот-вот расплачетесь. А ещё вы по вечерам часто курите на балконе.

— Ты и по вечерам здесь? – сердце почему-то беспокойно забилось в груди.

— Иногда.

— Давай налетай, – поставила перед ним тарелку, корзинку с хлебом, отвернулась за сметаной, а когда вернулась, то тарелка его была пуста. – Ещё?

— Нет, – он изо всех сил старался не коситься на кастрюлю, от которой шел волшебный аромат.

— Отставить стеснение! – я вновь наполнила его тарелку, бухнула ложку сметаны и села напротив, наблюдая, как пацан уплетает, орудуя ложкой со скоростью света.

Сердце моё кровью обливалось, когда смотрела на него. Огромные серые глаза таили грусть и разочарование, а аккуратный, чуть вздёрнутый нос, по-детски пухлые губы выдавали юность. Десять! Он совсем ребёнок! И беспризорность в нем выдавало практически всё: темные, засаленные волосы были неаккуратно подстрижены, хоть и современная, но знатно потасканная одежда, рюкзак, очевидно, в котором хранится что-то для него важное.

— Я из детдома, вы не думайте, – Егор отставил тарелку, не поднимая на меня глаз. – У вас красиво.

— Давай на ты? – я убрала тарелку, поставила перед пацаненком коробку с пирожными и включила для него чайник, а себе налила кофе. – Любишь сладкое?

— Люблю, конечно! Только мне много нельзя, чесаться начинаю.

— А ты много не ешь.

— Ты не поела, – Егор внимательно следил за каждым моим шагом, то и дело косясь на эклеры, украшенные свежей клубникой.

— Я сначала кофе попью. Расскажешь о себе?

— Я второй раз не приду, не переживайте. И в глаза вам больше смотреть не стану. А вообще, у меня все хорошо. Воспитатели говорят, что это я от дурости сбегаю.

— А ты что говоришь? – налила в большую чашку чай, поставила перед ним сахарницу и блюдце, на которое выложила два эклера. – Это много?

— Нормально, – парень махнул рукой и аккуратно взял в руки кружку. – Короче, докучать не буду.

— А с чего ты взял, что я против?

— Ксения Дмитриевна, – парень хлебнул кипятка, поморщился, а я сквозь землю готова была провалиться! Это же ребёнок, нужно было, наверное, разбавить. – Меня не нужно жалеть. Я же вижу, как вы на меня смотрите.