Книга Путь отмщения, страница 89 – Эрин Боумен

Воспоминание рассеивается, как пыль на ветру, и вместо него возникает новая картинка.

Наш сосед Джо Бентон везет меня на телеге домой. Утром у него ощенилась собака, и па взял меня посмотреть на щеночков. Я никак не могла от них оторваться, и отец уехал работать в поле. Весь день я наблюдаю за крошечными созданиями, мягкими и пухленькими, как комочки теста. Они еще даже не открыли глазки.

По пути к дому кожа внезапно покрывается мурашками, и меня охватывает дурное предчувствие. Почему-то мне кажется, что случилась беда.

Когда телега Джо переваливает через пригорок, разделяющий наши участки, я замечаю вдалеке па; он возится под нашим мескитовым деревом. Когда мы подъезжаем ближе, я вижу лопату у него в руках, его сгорбленную спину. Он забрасывает землей яму.

Я спрыгиваю с телеги и мчусь к па. Ножки у меня коротенькие, и бежать приходится целую вечность. Когда я добираюсь к дереву, никакой ямы уже не видно: она засыпана свежей черной землей вровень с дерном. Но я знаю, что передо мной могила, потому что неделю назад помогала отцу хоронить нашего амбарного кота.

— Я хотела ее увидеть! — кричу я па и молочу его кулачками по ноге. — Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу!

— Она была уже не похожа на себя, — говорит он, когда мой гнев иссякает. — Я решил, тут ей будет хорошо. Зимой дерево укроет ее от стужи, а летом обеспечит тень. Мы с тобой вместе сможем навещать ее.

— Я хотела ее увидеть, — повторяю я.

— Знаю. Но лучше запомни ма такой, как раньше: улыбающейся, красивой. — Он протягивает мне фотографию, на которой я еще совсем малышка. Такой же снимок лежит в жестяной коробке для бутербродов, где па хранит важные бумаги.

Я не прикасаюсь к фотографии, а вместо этого разворачиваюсь, бегу в сарай и рыдаю в одиночестве в стойле Либби.

Ночью я нахожу снимок у себя под подушкой — па подложил его мне. Там фотография и хранится много лет, пока па не покупает мне «Маленьких женщин», и тогда семейный портрет служит мне закладкой. Он так и остался между страницами и сгорел вместе с книгой во время пожара, а потом я взяла из коробки папину копию — вместе со всем тем, что осталось от его жизни.

* * *

Когда я просыпаюсь, лежа спиной к лагерю, в голове еще клубятся обрывки сновидений, а солнце уже встало. Не знаю, давно ли, но в небе совсем светло. Думаю, если бы лагерь не накрывала глубокая тень от стен каньона, я проснулась бы раньше.

Я встаю и бреду в заросли за сейбами, пока не нахожу укромное местечко, чтобы сделать свои дела. Застегивая брюки, я вдруг замечаю в пыли следы. Отпечаток носка ботинка и вдавленный след от каблука. Сердце начинает биться в два раза чаще. Кто-то был здесь, так близко к нашей стоянке! Один человек наверняка, а то и двое. Апачи? Нет, они не носят ботинок с острыми носами. Может, это сам Роуз? Или призрачный стрелок?

Я иду по следам, но их уже разметало ветром, а там, где дно каньона становится каменистым, отпечатки полностью исчезают.

Я огибаю поворот и встаю как вкопанная.

Далеко к югу небо пронзает высокая, как церковный шпиль, скала — Игла Ткача. Она возвышается маяком над гористой местностью: ориентир, который невозможно пропустить даже при всем желании. Я поднимаю руку и пытаюсь измерить высоту скалы на пальцах. До нее, наверное, еще мили три-четыре, но тогда до следующего ориентира — камня в виде конской головы, — считай, рукой подать. Если мы доберемся туда к вечеру, то с утра сможем занять нужную позицию и обнаружить местоположение рудника, когда лучи солнца упадут на склон из-за шеи каменного коня.