Книга Путь отмщения, страница 109 – Эрин Боумен

— Джесси? — окликаю его я.

— М-м?

— Я беспокоюсь. Тебя будто подменили. Вроде двигаешься, но все время молчишь, а сам витаешь мыслями где-то далеко.

Он поднимает на меня взгляд.

— Кэти, пока я лицом к лицу не встречусь с Роузом, так и будет. Если я сейчас дам волю гневу, он испепелит меня дотла. Я намерен сдерживаться, пока не придет время выпустить наружу свои чувства.

— Ты себя сдерживаешь?

— Не все же такие, как ты: тебе хватает запала ярости на долгие недели пути.

Я ковыряю землю носком ботинка.

— Может, и тебе стоило бы дать волю эмоциям. Джесси, ты сам не свой, и мне страшно.

На ум приходит рассказ Билла, как после смерти матери Джесси перестал разговаривать и только бесконечно упражнялся в стрельбе, забросив все прочие занятия. Похоже, сейчас он снова погружается в то же состояние, и если его не выдернуть оттуда, он превратится в тень самого себя.

— С каких это пор ты так хорошо меня знаешь? — спрашивает он.

— Все произошло постепенно. Ты вроде как исподтишка влез в мои мысли.

— Бесшумно, как Лил?

На губах у него появляется тень улыбки. Нужно постараться его разговорить.

— Да нет, скорее как гремучая змея. Которую постоянно слышишь, но ее укус все равно застает врасплох.

— Я не кусаюсь, — возражает Джесси.

— Неужели? Потому что голова у меня в последнее время как в тумане. Наверное, яд уже действует.

Его улыбка становится шире.

— Кэти Томпсон, уж не хочешь ли ты сказать, что я тебе нравлюсь?

— Больше ничего не скажу, иначе ты каждое слово опять обернешь против меня.

Он улыбается, и в лунном свете блестят зубы — белые и острые, как у хищника. Вместе с улыбкой на секунду будто возвращается прежний Джесси.

— Потанцуй со мной, — вдруг говорит он, протягивая руку.

— Ты спятил?

— Давай же, Кэти. Мне нужно отвлечься. Переключить мысли. — Он снова предлагает мне руку. На губах у него все так же играет легкая улыбка, и мне не хочется спорить. Я сдаюсь, и он тянет меня вверх, чтобы поставить на ноги. Точнее, пытается. Взяв меня за руку, он тут же ее выпускает, кривится от боли и прижимает ладонь к груди.

— Ты как? — спрашиваю я, вставая сама.

— Прекрасно, — упрямо отвечает он.

— А если швы разойдутся? Давай лучше посидим, тебе нельзя…

— Я хочу танцевать.

Джесси ждет с открытой в мою сторону ладонью, и я уступаю.

— Музыки нет, — замечаю я, когда мы, обнявшись, начинаем кружиться под звездным небом.

— Она повсюду. Прислушайся.

Сначала я различаю только свое дыхание. Потом добавляются шуршание земли у нас под ногами, шелест ветра в зарослях, уханье совы вдалеке. Я так близко к груди Джесси, что ритм мне задает биение его сердца, глухо стучащего за ребрами. От Джесси пышет жаром, как от костра. Он такой сильный, крепкий. Я касаюсь внутренней стороной запястья его шеи и таю. Если бы не его ладонь, надежно придерживающая меня за талию, я бы рухнула: колени у меня подгибаются от слабости. Если Джесси меня отпустит, я просто осяду кулем на землю.

— И где такая дикарка выучилась прилично танцевать? — спрашивает он.

— Дикарка? Вовсе я не дикарка.

Он смешно сводит брови домиком.

— Когда я была маленькой, па ставил меня ногами к себе на ботинки и кружил по всему дому, — бормочу я. — Потом я подросла и стала танцевать сама. А к тому времени в Прескотте начали устраивать собрания и разные праздники.