Книга Золотые рельсы, страница 98 – Эрин Боумен

— Я видела печатников по дороге в кабинет, сэр.

— У меня работали наборщицы. Моя жена, например.

— Да, но я не собираюсь за вас замуж.

Он от души смеется и теперь кажется мне не таким уж невзрачным. Мой отец был красивым мужчиной, но в этот момент мистер Мэрион вдруг напоминает его блестящими глазами и улыбкой.

— А я и не подыскиваю себе невесту. Моя жена больше не работает, но она жива и в добром здравии. Вы мне нравитесь. Чтобы работать в газете, нужен быстрый ум. Хоть я и не читал того, что вы пишете, думаю, вы далеко пойдете, здесь или в другой газете.

Я стараюсь не показать замешательства. Мистер Мэрион оказался совсем не таким, каким я его представляла. Я ожидала, что меня тут же выставят, а не будут делать мне комплименты. Я думала, он считает женщин неподходящими для такой работы, но, наверно, это были слова дяди Джеральда. Нечестно приписывать его взгляды мистеру Мэриону.

— Однако, — говорит он, — я даже не знаю, с кем имею честь.

— Шарлотта Вон, сэр.

Он хмурится.

— Полагаю, родственница Джеральда Вона?

Я киваю.

— Племянница.

Теперь, очевидно, мистер Мэрион в затруднении. Я совсем не соответствую образу, который, несомненно, описал ему мой дядя.

— А ваш дядя знает, что вы в городе? Мне кажется, он искал вас.

За дверью слышится шум, и дядя Джеральд с грохотом врывается в кабинет, распахнув дверь так, что она ударяется в стену.

Я знала, что он появится, и все равно, когда я к нему оборачиваюсь, у меня перехватывает дыхание. Одет он нарядно, хотя ему следовало бы находиться на прииске с рабочими. Будь он таким, как мой отец, он носил бы рабочие штаны с подтяжками, рубаху и кепку.

— Шарлотта, слава богу, — притворно-ласково говорит дядя, сгребая меня в объятия, словно ему и впрямь небезразлично мое благополучие. — Приношу извинения за вторжение, Джон. Это больше не повторится.

Он кивает редактору на прощанье и выводит меня из комнаты, словно я слишком слаба, чтобы устоять на ногах. Когда мы выходим на лестницу, все притворство испаряется, как и его заботливый тон:

— Я рад, что моя лошадь в порядке. А что до тебя…

Он смотрит мне на ноги.

— Нашла себе башмаки. А жаль.

Мы выходим на залитую утренним солнцем улицу.

На противоположной стороне собралась небольшая толпа зрителей, поэтому представление продолжается. Дяди обнял меня за плечи, словно несчастную больную девочку. Его рука крепко держит меня за талию на случай, если я надумаю бежать. Зрители наблюдают, как дядя провожает меня к своей лошади. Одна из женщин прижимает к груди руки от облегчения, другая смотрит с сочувствием. Всех их заботит моя судьба, они рады, что я вернулась домой. Дядины россказни распространились по округе, как пожар в прериях.

Я понимаю, что виду меня соответствующий. Платье давно нельзя назвать чистым, на воротнике запекшаяся кровь Риза. Грязные волосы висят в беспорядке. Я вообще удивляюсь, что мистер Мэрион выслушал меня. Наверняка он печатал сообщение о моей поездке с Малышом Роуза по просьбе дяди Джеральда, а там говорилось о моем душевном нездоровье и награде, которую выплатят тому, кто вернет меня домой целой и невредимой.

Дядя сажает меня на свою лошадь. Я могла бы кричать и сопротивляться на потребу собравшейся толпе, но безропотно повинуюсь. Чем послушнее я буду, тем меньше будет безоговорочного доверия рассказам о моей болезни и менее заметным мое следующее исчезновение. Потому что я не собираюсь задерживаться здесь дольше, чем нужно.