Книга Золотые рельсы, страница 38 – Эрин Боумен

— Шарлотта, — мама вытирает мне слезы платком, — с тобой все в порядке?

Я смотрю на нее. В глазах у нее блестят слезы. Она заметила наконец, что я без туфель, и смотрит на мои босые ноги.

Все ли со мной в порядке? Мне больно и холодно, я усталая и голодная, в ребра впиваются косточки сломанного корсета, но я понимаю, о чем она, и киваю.

— Хорошо, хорошо, — шепчет она, гладя мою РУКУ-

— Как все прошло с дядей? — спрашиваю я, немного придя в себя.

— Все как я и думала. Мы поговорили о завещании за ужином вчера вечером, и он был в ярости, когда узнал, что ничего не получит. Он забрал у меня кошелек и с тех пор держит меня под замком. Пол ему помогает, так как считает, что я пытаюсь отобрать у его отца долю в прииске, которая принадлежит ему но праву.

— Он омерзителен. Тетя Марта, наверно, переворачивается в гробу.

— Она вышла за твоего дядю из-за денег, а теперь он пытается насильно жениться на мне по той же причине. Не думаю, что она судила бы его слишком строго.

Экипаж резко останавливается. Мы прибыли к станции. Снаружи шумит и свистит толпа, ожидая, когда забьют последний гвоздь.

— Дай мне выйти, — предлагаю я, — и я найду шерифа или адвоката — кого угодно, кто нам сможет помочь.

Она качает головой.

— Все на празднике. И, увы, Пол немедленно затащит тебя обратно в экипаж, не дав и близко подойти к шерифу. — Она наклоняется так низко, что ее жесткая вуаль щекочет мой нос. — Но я виделась с мистером Дугласом, пока мы ждали начала процессии. Помнишь его? Он адвокат и был добрым другом твоего отца. Я попросила его зайти после церемонии, чтобы помочь разъяснить детали завещания Джеральду. Если мы наберемся терпения и не станем действовать опрометчиво, все это закончится уже сегодня к вечеру.

Я поражаюсь силе ее духа, тому, как высоко она держит подбородок, и тому, что ее голос звучит ровно и спокойно. Несмотря на все то, что выпало на нашу долю, когда несколько дней назад наш мир рухнул, в ее лице нет и тени сомнения.

Не знаю, когда моя мать стала такой суровой. Возможно, она всегда была такой, и я просто этого не замечала.

* * *

Я наблюдаю за церемонией из экипажа, выглядывая из окна, а мама смотрит из другого. Она дала мне свою пелерину, и я накрыла ею колени, как одеялом, закутав руки и ноги в тяжелую материю.

Хотя еще утро, не удивлюсь, если днем температура будет за шестьдесят^[7]. Я чувствую тепло солнечных лучей на щеках. Какое это блаженство после длинной тяжелой ночи в дилижансе Малыша Роуза! Я убеждаю себя, что даже если он доберется до дома Томпсон, во время праздника там, скорее всего, никого не будет. Похоже, весь Прескотт и население соседних приисков и ранчо сейчас на этих улицах. Я могу предупредить власти после торжества или попросить мистера Дугласа сделать это, если дядя запретит мне идти к шерифу по окончании церемонии.

От этих мыслей меня отвлекают бурные приветствия. Мэр забил позолоченный гвоздь в шпалу, и на место торжества въезжают два локомотива — «Ф. А. Тритл»^[8] и «Пуэбло». Слышны паровозные свистки и звон колоколов, затем милиция разом стреляет из сотни, а может, и больше ружей разом.

Эхо выстрелов разносится над долиной и по горам, отражаясь от скалы Большой Палец, и возвращается на улицы. Давно возвышаются эти горы над Прескоттом, городом больших надежд, таким живым и многолюдным. Двадцать лет жители города обсуждали возможность постройки дороги, и вот теперь Прескоттская и Аризонская Центральная наконец добрались сюда. Возможно, на строительство пришлось выделить последние средства, но горожане лопаются от гордости.