Книга Однажды ты станешь моей, страница 92 – Морган Бриджес

— Я пришел в ярость от того, что это случилось с тобой. И потому что я ничего не могу сделать, чтобы унять твою боль.

Она замирает, распахивая глаза от того, каким тоном я это говорю. Я матерюсь себе под нос и усилием воли ослабляю хватку на ее руке, но не отпускаю. Мне нужно чувствовать контакт с ней, как доказательство того, что она здесь, со мной.

— Мне нужно, чтобы ты рассказала мне все, что помнишь, чтобы я смог найти того, кто сделал это, – говорю я.

— Зачем? – Она сжимает свои дрожащие пальцы в кулаки, стискивая мою футболку, ее глаза сверкают. – Что ты собираешься сделать?

— Я заставлю его страдать так, как никто еще не страдал. Прежде чем прикончу его на хрен.

Она качает головой.

— Пожалуйста, не надо.

— Почему?! – кричу я, не в силах понять ее нежелание отомстить. Именно мести я жаждал всю свою жизнь со дня смерти моей матери, и я не могу представить, чтобы кто-то отказался от удовольствия, которое приносит уничтожение человека, отнявшего что-то у тебя.

От этих мыслей во мне с новой силой воспламеняется ярость, которая жаждет выхода. Грудная клетка сжимается, и я почти не могу дышать, и каждый дюйм моего тела пульсирует от напряжения. Я отпускаю руку Калисты и с размаху бью кулаком в стену. Она вскрикивает от испуга, а я ощущаю боль, пронзающую костяшки пальцев.

Когда я отнимаю руку от гипсокартона, чтобы взглянуть на последствия удара, Калиста тихонько всхлипывает.

— У тебя кровь!

Не успеваю я снова ударить в стену, как Калиста тянется ко мне. Нахмурив лоб, она нежно берет меня за руку, и ее прикосновение тут же действует на меня. Нежность, словно целебное лекарство, успокаивает разгоревшийся пожар моих мучительных темных эмоций, который угрожает сжечь меня заживо.

Поразительно, как эта женщина может приручить мои вспышки жестокости простым прикосновением или добрым словом.

Калиста тянет меня за руку, призывая пойти за ней в ванную. Я стою, прислонившись к раковине, пока она достает все то, что я использовал, перебинтовывая ей ноги. Не мешкая, она промывает мою рану и накладывает повязку.

Я наблюдаю за ее действиями.

За тем, как ее пальцы дотрагиваются до меня.

За тем, как ее взгляд скользит по моему лицу.

За тем, как ее тело примагничивается к моему.

Малейший контакт с ней смягчает жар моей ярости, пока во мне не просыпается другое чувство, пробужденное близостью к ней. Желание. Как только она могла подумать, что я перестану хотеть ее? Это за пределами моего понимания.

Я никогда ее не отпущу.

Даже сейчас, когда она стала свидетелем разрушительной силы и жестокости, которым я дал волю, на ее лице нет признаков осуждения. Опасения – да. Но они исчезнут со временем. И все же она думает лишь о том, как смягчить боль и успокоить, как будто это не мои переживания, а ее собственные.

Это усмиряет мой пыл.

Закончив перевязывать мне руку, она поднимает на меня взгляд, затуманенный беспокойством.

— Ты хочешь поговорить о случившемся?

Я качаю головой.

— Так будет только хуже. Мысль о том, что кто-то причинил тебе боль… Я еще никогда в жизни не терял над собой контроль так сильно.

Калиста опускает взгляд, убирая от меня руки. Я обхватываю ее лицо ладонями, чтобы она снова посмотрела на меня. Она так и делает, и это придает мне сил сказать ей правду: