Книга Однажды ты станешь моей, страница 14 – Морган Бриджес

— Привет, девчонки. – Алекс, управляющий и владелец «Сахарного кубика», подходит к нам. – Как дела сегодня?

Харпер показывает рукой на почти пустое помещение.

— Как обычно, как обычно.

Я киваю, но это ложь.

Кажется, что в моей жизни ничего уже не будет как обычно.

* * *

— Поедем на такси вместе? – спрашивает Харпер.

Я втягиваю вечерний воздух, чтобы он очистил меня изнутри.

— Не могу. Ты живешь в противоположном направлении, не забыла?

— Нет, – говорит она, беспокойно покусывая нижнюю губу. – Мне просто не нравится, что ты пойдешь ночью одна.

— Ну, я же не могу ночевать в твоей комнате в общежитии.

Она пожимает плечами.

— Можешь. Парни, которых я привожу, так и делают.

— Честное слово, ты проводишь гораздо больше времени, занимаясь сексом, чем изучая искусство.

— Человеческое тело – это холст, который я использую при любой возможности.

Я не удерживаюсь от смеха.

— Я бы еще поверила, если бы ты была скульптором. Поезжай одна. – Я игриво подталкиваю ее локтем. – Со мной все будет в порядке.

— Увидимся завтра?

— Конечно.

Она улыбается мне, но на ее красивом лице все еще остается отпечаток сомнения. Я слегка машу ей и прячу руки в карманы, хватаясь за перцовый баллончик. Прикосновение ладонью к нему придает мне смелости преодолеть обратный путь до моей квартиры.

Отчаянные времена требуют отчаянных мер, а я уже за гранью отчаяния.

Я поднимаю голову, расправляю плечи, крепче сжимаю крошечный флакончик и только тогда иду. Нью-Йорк никогда не спит, и это касается всех его районов – хороших и плохих. Спокойных и опасных.

Единственное, что мне помогает жить дальше, – упрямая мысль о том, что долго так продолжаться не может. В конце концов я заработаю достаточно денег, чтобы заплатить частному детективу и отыскать убийцу отца. Как только это будет сделано, я смогу забыть обо всем и продолжить строить свою жизнь. Или то, что от нее осталось.

Я уже смирилась с тем, что никогда не буду вертеться в высших слоях общества и не получу доступ к достатку прежних размеров. Но это никогда не было для меня по-настоящему важным. Единственное в моей прошлой жизни, о чем я скучаю, – это семья. Хоть она и состояла из отца, нескольких ребятишек из приюта и домашней прислуги. Дружить с ними было неправильно, но мне было все равно.

Семья – это не количество человек и не ячейка общества. Это число ударов сердец, общий смех и любовь вне ограничений и условностей.

Я вздыхаю на этот раз так громко, что шум города стихает. А вот моя тревога усиливается. Нависающие надо мной здания прячут меня в тени, уличные фонари тускнеют под натиском темноты. Серый бетон под моими теннисными туфлями сменяется растрескавшимся асфальтом, характерным для заброшенных частей города. Я и понятия не имела о существовании подобных мест, пока мне не пришлось жить в одном из них.

Мои инстинкты обостряются, а по телу пробегает волна беспокойства. Я не останавливаюсь, но мне приходится собрать все свое самообладание, чтобы не пуститься бегом. Но у моего сердца нет таких ресурсов. Оно колотится в рваном ритме, выдавая мой нарастающий страх, от очередной вспышки которого кровь стынет в жилах.

Чье-то невидимое присутствие прорывается через все мои защиты. Волоски на задней поверхности шеи встают дыбом, и я сжимаю руку в кулак, чтобы удержаться и не потереть это место в надежде избавиться от ощущения. С каждым шагом оно сжимает меня все крепче, словно пальцы какого-нибудь призрака.