Книга Теперь ты моя, страница 37 – Морган Бриджес

Он изгибает бровь.

— Тебе, должно быть, уже лучше, если ты чувствуешь в себе смелость рассказывать мне о законах. Я в состоянии преподнести эту ситуацию так, чтобы мои действия никому не показались противозаконными, но в этом и нет необходимости. Ты едешь со мной, потому что у человека, который прислал тебе посылку, явно есть план.

Я отрицательно качаю головой.

— Почему ты настолько уверен, что кто-то хочет навредить мне?

— Кто может предсказать или понять действия психопата?

Я пристально смотрю на него.

— Осторожнее, миссис Беннетт.

— Ты действительно считаешь, что это как-то связано с моим отцом? – спрашиваю я в попытке сменить тему. И демонстративно игнорируя то, как он назвал меня.

Хейден кивает.

— Политики редко занимают какую-то должность и остаются на ней, не обзаводясь никаким компроматом на себя.

— Мой отец был хорошим человеком. Если тебе действительно на меня не плевать, ты не станешь при мне говорить плохо о нем, – я опускаю взгляд и разглаживаю одеяло, не в состоянии смотреть на Хейдена. – Я хочу, чтобы мои воспоминания о нем остались нетронутыми, что бы там ни всплыло в ходе твоего расследования.

— Я понимаю, – его голос смягчается, и я нахожу в себе силы встретиться с ним взглядом. – Твой отец был невиновен в том деле. Теперь я это знаю, но должен был понять, что он достойный человек, еще раньше, когда встретил тебя. Если бы это было неправдой, он бы уничтожил в тебе все светлое вместо того, чтобы подпитывать это.

— Спасибо. Мне важно услышать, что ты хорошо отзываешься о моем отце. Боже, как я по нему скучаю.

Хейден напрягается. Это едва заметно, но все же не ускользает от моего взгляда. Я прищуриваюсь и пристально осматриваю его лицо в поисках того, что могло бы объяснить эту смену настроения.

— Я должен извиниться перед тобой насчет твоего отца, – тихо говорит он. – Я жестоко ошибался в нем.

— Ничего. Ты признал, что изменил свое мнение о нем, и это все, что для меня важно.

Хейден убирает руки в карманы и поворачивает голову в сторону краешка закатного солнца, которому уже не под силу освещать комнату.

— Я так заблуждался, и мне никогда не искупить свою вину перед тобой.

Я в недоумении морщу лоб. Только я открываю рот, чтобы спросить, о чем это он, как Хейден поднимает глаза на меня и его лицо снова не выражает никаких эмоций. От такой быстрой смены настроения я теряю дар речи. Что-то явно тревожит его, но я понятия не имею, что это может быть.

И хочу ли я это знать.

— Полагаю, ты не ужинала, если спала, когда я вошел, – говорит он.

— Не ужинала. Когда ты пришел?

Он неопределенно поводит одним плечом.

— Несколько часов назад.

— Ты же не смотрел на меня все это время, да?

— Смотрел, – он замолкает, а потом продолжает: – Когда я смотрю, как ты спишь в моей кровати, мне становится спокойнее. Я все еще чертовски напуган от одной мысли о том, что могу потерять тебя.

При этих словах у меня в груди начинает бешено колотиться сердце. Хейден уже не в первый раз признается, что боится потерять меня, но почему-то сейчас это звучит иначе. В его фразе слышится нечто большее, чем страх.

Каждое слово, каждый слог пронизан мучительной болью.

Зловещая тишина опускается на комнату, окутывая нас напряжением. Я нарушаю ее и говорю едва различимым шепотом: