Книга Записки следователя Ротыгина, страница 43 – Григорий Жадько

— Убивать страшно? – промолвила Настя.

— Если знаешь что это отморозок, то нет. А других почти и не бывает. Если бы у нас бы-ли не заподлянские законы… Понимаешь! Никакие киллеры бы не понадобились. Скажем, занял под честное слово и не сдержал. Что делать тому, кто деньги дал, куда идти? Как наказать? Скажи?

— Ничего нельзя сделать?

— А что? Слово без бумажки в наших судах пустые слова. Только убить гада, если у него совести нет. Ну, или вот нас представляешь сто сорок человек! Сто сорок дольщиков кину-ли. Люди последнее продали. Что ему простить? Пусть жирует и живет припеваючи? Типа ему все можно, а мы быдло?! Ну, ровно у него все с ментами и в прокуратуре и адвокатишки его всегда отмажут, при нашем-то дырявом правосудии. И что? На таких закона нет? Может закона и нет, а справедливость должна быть. Кто его наказал? Я!… …. Я преступник или я судья, а может палач? Кто я?

— Это другое дело.

— Всегда другое дело. Так просто нас не вызывают. Только если других способов нака-зать нет. Мы последняя инстанция справедливости.

— А я?

— Ты что?

— Я?

— Про тебя особый разговор…. Подставила ты и меня и себя.

— Скорее себя.

— Себя точно.– Со вздохом произнес киллер.

— Откуда мне было знать.

— Наверно не счастливая у тебя планида голуба. Не счастливая. Некоторые родятся счастливыми – некоторые нет. Вот ты нет. Что теперь уж! Это теперь все равно.

Он достал спичку поковырял ею в зубах.

Вот ты говоришь я убийца. А как мусора? Они ведь тоже убивают? Они убийцы? Но никто их не осуждает. Они типа да! За справедливость. Но и я, если десять миллионов не отдал вон тот с собачкой, тоже наказываю. Слинять не успел. На съемной хате жил. Думал все шито-крыто. Все предусмотрел, от всего избавился и от квартиры и от машины и телефона, в другой район переехал, паспорт сменил и родственникам не сказал, где он может находиться.

Парень сделал паузу, вспоминая хронологию недавних событий.

Думал, его никто не найдет. Как же! Собачку с собой взял. По ней и вычислили. Люби-мая животинка. Пришел плановую прививку ставить в старую ветлечебницу. Тут-то наши и сели ему на хвост. Пришла расплата. Не по суду конечно, но за дело. По справедливости. Ты отдай не свое и живи не скрывайся. Радуйся! Вот она жизнь! Что еще надо.

Он помолчал. Выпил еще. Лицо его побагровело, мимика лица стала замедленной, паузы между словами длинней.

— Вот зачем я так пью? После этого всегда напиваюсь, – со злостью в голосе и с недовольством проговорил парень.

— Ты много пьешь.

— Я знаю.

— Очень много, и почти не закусываешь, – проговорила она беззлобно и как бы констатируя факт.

— Хм! Заботливая…

— Да нет, я так. Пей, если тебе хочется.

— А мне не хочется совсем, – резко сказал парень.

— Видно.

— Ничего не видно.

— Вон погляди, сколько осталось в бутылке…

— Ты чё голуба! Воспитываешь?! Что-то мы засиделись с тобой. Перед смертью меня воспитываешь?

— Да прям.

— Мне в натуре не хочется ее… Потому что я хочу напиться. Напиться в хлам и все это… того… что тяжело.

— Это не выход.

— Знаю. Но так легче все пережить, – заключил он со вздохом, взял стакан и начал вертеть его в своей руке.

— Это временное облегчение.

— Скоты конечно, а тоже люди человеки.

— Возможно, среди них есть и нормальные? – Сказала Настя.

— Нормальных не заказывают.– Отрубил парень.