Книга Записки следователя Ротыгина, страница 46 – Григорий Жадько

— И завтра к маме?

— А при чем здесь мама? Ну да! Пойду. А при чем… ну да… да и у тебя мама и у меня мама ….у всех есть мамы. И все они ждут. Но это грязная работа. Кто будет за мной подчи-щать? Блин! Что с тобой делать!?

— Поедем на вокзал.

— Ну не знаю… не знаю…

— Поедем.

— Не знаю..

— Я в Читу, а ты уж куда там захочешь. А то ты уснуть тут можешь.

— Могу. Это я могу. О! Ментяры охренеют. Киллер мать его хреновый попался! И сразу звезды халявные на погоны.

— Давай одеваться.

— Идет. Мадам. Да! А как тебя зовут.

— Настя.

— Настя. Настенька! Очень приятно. Дайте поцелую вашу ручку, – он приложился губа-ми к ее пальцам, – какие у вас пальчики просто прелесть!

— Уже хватит!

— Отпускаю. О! А меня как?…Хочешь узнать?

— Дело твое.

— А я тебе не скажу. Вот. Меньше знаешь – лучше спишь.– Он пьяно взмахнул рукой, – Провожу тебя. Надежная у тебя сегодня охрана. Всех положу если что. Ты мне веришь?

— Верю.

— Нет, ты, правда, веришь?

— Да верю, верю.

— Тогда заказывай тачку.

— На улице поймаем.

В машине его укачало. Она растолкала его и ее помощью, они добрались до зала ожидания.

Дежурный патруль неторопливо обходил отъезжающих. Спросили билет и у Насти. Она показала паспорт и билет.

— А этот с вами?

— Да! Он провожает.

— Скажите ему, что спать здесь не положено.– Слегка козырнул совсем молоденький лейтенант.

— Обязательно.

— Украдут такую симпатичную девушку, не заметит, – пошутил он, уже удаляясь.

— Скажу.

Они с напарником прошли до конца ряда, и пошли обратно.

— Так и дрыхнет твой ухажер? – улыбнулся лейтенант, вновь подходя к ней.

— Да. Он с работы. Сильно устал.

— Ничего. Раз кавалер нечего филонить. Вы вот заскучали. До поезда еще два часа.

— Совсем нет. Да мы сами разберемся…

— Эй! Милейший. Просыпайся.

Лейтенант легонько толкнул его в плечо. Он что-то промычал, очнулся и, увидев перед собой милиционера спросонья, не разобравшись, попытался выхватить пистолет. Молодой лейтенант опешил, побледнел разом, рука его тоже скользнула за оружием. Все решали секунды, мгновения. Глушитель у парня запутался в кармане. Лейтенант выстрелил, навскидку не целясь. Это был один выстрел в грудь. Наверно он и не хотел убивать, а сделал это больше интуитивно или от недостатка опыта. Лейтенант выстрелил на опережение, но вы-стрел был точен. Парень не сразу умер и еще какое-то время смотрел на Настю и что-то пытался сказать. Она еле разобрала:

— Зачем Настя? Так больно! Неужели все? Я же не сделал тебе ничего плохого.

Настя склонилась испуганная без слез и все время твердила, глядя ему в глаза с угасающим сознанием:

— Это не я! Не я.. не я…

Что было дальше. А что было дальше. Куча глупых вопросов в милиции. Подписка о не выезде. Желтушное не выспавшееся лицо следователя, который не столько спрашивал, сколько кричал и что-то требовал, угрожал, настаивал. О чем он спрашивал. О чем он спрашивал, и что она ему отвечала невпопад. Какая разница. Что она могла сказать. Что она во-обще знала. Она смотрела в лицо… это желтушное не выспавшееся лицо следователя и думала, что наверно ему за его рвение можно и должно добавить еще одну звездочку на погоны. Пусть! Пусть этот мир катится в тартары. Ко всем чертям!

Утром она шла по московским таким милым вчера улицам и думала… думала …думала. Голова гудела от бессонной глупой ночи в милиции. О чем она думала? Просто не о чем. Ночной дождь как-то неожиданно свернул лето. Дворники в каком-то тупом рвении собирали опавшую за ночь листву. Собирали ее в большие кучи и поджигали. Листва не горела, а только противно тлела, заполняя дорожки и всю округу едким дымом.