Книга Под тенью твоих чувств, страница 89 – Нетта Хайд

Он прикрывает глаза и, пододвинувшись к моей шее, касается ее своим носом и шумно втягивает воздух. Я успеваю схватиться за тоненькую ниточку и предположить, что будет происходить дальше. Решаю оттянуть неблагоприятный исход и задаю вопрос:

— Нравится запах? Скучал по нему?

— Нет, – тихо отвечает он, оставляя шелковую дорожку от впадины ключицы к моему уху. Затем добивает меня, применяя оружие, эффективнее любого огнестрельного: – Слишком дешево пахнет, чтобы помнить его.

Головокружительная одурманенность мгновенно сменяется болезненно ясной трезвостью. В груди нарастает инстинкт – ударить его, толкнуть, потоптаться по его телу. Но я выбираю другое – остаюсь внешне спокойной, будто его слова не задевают мою нежную натуру.

— Какая невероятная удача, что твое обоняние настолько развито, – произношу холодно, мысленно рассекая его череп пополам. – Возможно, это избавит тебя от будущих ошибок.

— Я больше не ошибаюсь.

— Я очень рада за тебя, – произношу ровно, приподнимая его подбородок пальцем и заставляя смотреть прямо в глаза. – Но признайся: если сейчас сделаешь неверный шаг, это будет новой ошибкой. Найдешь потом ту, что приласкает и утешит тебя?

И он делает этот неверный шаг…

Его ладонь проникает в мои штаны, накрывая приблизившуюся к возбуждению часть тела. Он не касается меня наголо, не создает контакт кожа к коже, а лишь проводит пальцами по ткани трусов, вызывая из моих легких тяжелый вздох и заставляя в голове поселиться мысль, что ему неприятно трогать меня.

Он смотрит на меня, не моргая, пока я тщательно пытаюсь спрятать любой намек на чувства под тенью беспечности и стараюсь держать себя в рамках контроля.

— Хочешь, чтобы я тебя трахнул, Скарлетт? – спрашивает он, и что-то в его тоне выдает, что это сделать хочет именно он.

— Нет, – спокойно отвечаю я, непримечательно вгрызаясь во внутреннюю сторону щеки.

Я опускаю руки к своим бедрам, полностью расслабляюсь и не препятствую ему, словно я – всего лишь безвольная кукла с душой внутри пластмассы, наблюдающая через стекляшки вместо глаз за каждым его маневром.

— А если говорить правду? – интересуется он, ошеломляя меня следующим движением: медленным скольжением ладони под тонкую ткань и настойчивым прикосновением к месту, которое я думала, он брезговал трогать.

— А если правду, то…

Он не дает мне договорить – без предупреждения проникает в меня пальцами и дарит рваное наслаждение на грани со смертельной пыткой.

— То что, Скарлетт? Договаривай.

Я вижу, как в его взгляде складывается ожидание, оставляя только требование: честность.

— Не хочу. Ни одна часть тела не хочет. Ни единая.

Его плавные движения резко меняются на дикое желание показать мне, как красиво я умею лгать в моменты, когда мое тело говорит обратное.

Шум сердца, кажется, слышен даже через ярд. По учащенному дыханию можно измерить уровень напряжения. Взгляд, пылающие щеки, трепет ресниц, едва заметные судороги губ – штрихи портрета моей лжи, который, я уверена, он прекрасно видит.

— Куплю полиграф, прикреплю тебя к нему и буду слушать правду каждый раз, когда осмелишься солгать.

— У тебя много денег, – произношу я, царапая свое бедро через штаны, чтобы попытаться не дать телу выдать то, что разум старательно прячет. – Можешь позволить себе делать все, что ты хочешь.