Книга Под тенью твоих чувств, страница 88 – Нетта Хайд

Я ленивой походкой обхожу Тео и, подойдя к дивану, удобно устраиваюсь на нем – повторяю ровно то же, что он делал у меня дома. Хотя прекрасно понимаю, что мне следовало бы свалить отсюда и отдохнуть наедине с собой. Но упрямство, жажда покромсать его нервы своими умелыми речевыми оборотами и действиями оставляют меня сидеть на месте и продолжать.

— Я думала, ты хочешь повеселиться, но, видимо, твоего унылого веселья хватило всего на какие-то ничтожные недели, – хмыкаю я, переводя презрительный взгляд с его лица на плазменный телевизор, размером во всю стену, а потом снова возвращаю все свое внимание к нему: – Сдаешь позиции, Каттанео. Где твои попытки сварить меня в персональном котле? Где обещанный ад? Где это все? «Принеси-подай» – это все, на что ты способен? – издевательски спрашиваю я и, не получив ответа, откидываю голову на спинку дивана и прикрываю глаза. Как же здесь удобно.

Но тут же открываю, когда надо мной нависает тело Тео, и его обнаженные части чрезмерно активно напрашиваются на контакт с моими, закрытыми тканью.

— Хочешь в ад, Скай? – спрашивает он, исследуя взглядом мое лицо: от подбородка до лба.

— Хочу, чтобы ты исчез из моей жизни так же внезапно, как и появился. Но, увы, пока действует наше соглашение, пока мне нужны твои деньги, ты никуда не денешься. Так что…

Его колено опускается на диван, и мои бедра рефлекторно разводятся еще шире, позволяя ему плотно прижаться к месту, которое, к моему удивлению, даже не пульсирует от этого взаимодействия.

Но это пока что… Я знаю, что он может сделать сейчас нечто такое, от чего я тут же растекусь в лужу и испачкаю его диван своим возбуждением.

Тео хищно и слишком медленно склоняет голову набок и продолжает считывать с моего лица признаки лжи, правды, желаний и истинных намерений.

Я замечаю, как его зрачки приобретают новые обороты в плавном увеличении, а прежняя беспечная улыбка сменяется серьезностью, впрочем, как и моя теперь.

Он тянется к моей толстовке, пальцами находит шнурок у горловины и, развязывая его, едва ощутимо задевает кожу. Затем скидывает капюшон, освобождая из-под синтетической ткани чуть влажные пряди. Его рука обхватывает бегунок молнии, и, надавив, он медленно ведет его вниз – до самого живота. С каждой открытой полоской кожи по телу пробегает мелкая дрожь, мурашки множатся. От близости. От прикосновений. От странного разговора. От всего вместе.

Он проводит ладонью по моей обнаженной груди, но не смотрит на нее – его взгляд живет в моих глазах. Пока что. А потом он смещается на мои ребра, и его пальцы начинают вырисовывать узоры на метке, которую он оставил восемь лет назад.

Я напрягаюсь и кусаю губу изнутри до вкуса металла, сладости прошлого и горечи настоящего.

— Почему ты не свела татуировку? – обжигающий шепот поражает слизистую даже тогда, когда он не направляет его на меня.

— Денег не хватило, – полуправдивое признание ускользает из губ.

— Одолжить? – спрашивает он, возвращая взгляд к моим глазам.

— Спасибо, но я не беру в долг.

— Я хочу, чтобы ты свела ее.

— А я хочу, чтобы ты перестал делать то, что делаешь сейчас, – выдыхаю, приступая к любимой привычке – ноготь впивается в подушечку пальца и с силой дерет, дерет, дерет его.

— Поиграем в «хочу»?

— Боюсь, мы не вывезем желания друг друга.