Книга В клетке у зверя, страница 46 – Анна Юта

Выбираюсь из душа и выуживаю из чемодана пижаму. Можно лечь спать.

Наутро меня будит Светлана. Аккуратно треплет по плечу, просит одеться и спуститься к завтраку. Встаю, умываюсь, одеваюсь в любимую удобную одежду — джинсы и худи, заправляю постель, но завтракать не иду. Не ровен час, я встречусь там с Волжским или с Амелией и снова буду умирать от стыда. Хотя голой уже понимаю, что вообще не есть мне не удастся.

Спустя какое-то время в комнату снова заглядывает Светлана.

— Валерия, спуститесь, пожалуйста. Вадим Романович велел передать, если вы не придете завтракать в течение двух минут, он поднимется сюда сам, и вам это не понравится, — она говорит ровно и без эмоций, будто ей вообще плевать, что передавать.

А я содрогаюсь от простоты, с которой она преподносит мне угрозу Волжского. Нет. Я не стану доводить до того, чтобы он за мной поднялся. Спускаюсь-таки в столовую. Во главе стола, накрытого к завтраку, сидит только Волжский. Выдыхаю и сажусь с соседней, длинной стороны. Светлана приносит мне тарелку с нежно поджаренной яичнией-глазуньей, щедро посыпанной свежим укропом. Выглядит бомбически и пахнет так же.

— Я бы хотел, Валерия, чтобы ты выполняла правила, которые действуют в этом доме, иначе ты тут не задержишься, — цедит Волжский, запивая самопечный круассан кофе. — Обитатели этого дома едят в столовой. Вместе.

— И Амелия тоже? — я знаю, что дергаю тигра за усы, но обидно, что все равны, но она равнее.

— Амелия уже поела, ты слишком долго шла, — отрезает Волжский. — В следующий раз не опаздывай.

Я принимаюсь есть яичницу, он какое-то время молчит. Не поднимаю взгляд и не вижу, чем он занят. Потом он снова меня окликает:

— У меня свободное утро, хочу покататься верхом. Составишь компанию? — спрашивает таким добродушным тоном, что я теряюсь.

Он говорит и держится так, будто вчера ничего не произошло. Видимо, тот ужин — нечто экстраординарное только в моей голове. Это сугубо мое восприятие. А для него норм, ничего необычного. Черствый. Жуткий сухарь!

— Это вопрос или приказ? — спрашиваю с опаской.

— Если так будет проще, считай это приказом, — устало отвечает Волжский. — Доедай, пойдем покатаемся. Запрягать умеешь?

Мне от таких приказов кусок в горло не лезет. Я каталась на лошадях в детстве. Но это было давно. А запрягать, конечно, умею. Руки помнят.

— Умею, — бурчу оскорбленно.

С кем он вообще разговаривает? Специалист я по лошадям или погулять вышла?

— Ну вот и прекрасно, — Волжский поднимается из-за стола и направляется в гостиную. Напоследок добавляет: — Жду тебя в конюшне.

Выбора нет. Но, наверное, покататься на лошади мне бы хотелось. Тем более на Орловских рысаках, они считаются самыми грациозными в мире.

Когда я прихожу в конюшню, вижу, что Алмаз и Агата уже выведены из денников и даже оседланы.

— Проверишь качество седловки? — Волжский с довольными видом ведет обеих лошадей на огороженную площадку и показывает мне на Агату.

Киваю. Побоялся дать мне оседлать свою красавицу, я могу его понять. Но можно же не оскорблять меня такими проверками?

Подхожу, проверяю, как надета уздечка и внутренне радуюсь. Волжский, похоже, гуманист, узда без капсуля, ничего в рот лошади не вставляется. Прямо бальзам на мое сердце. Просовываю кулак под подбородочный ремень — проходит. Проблем с дыханием не будет. Веду ладонью под подпругой, вдоль живота лошади, не так чтобы плотно, можно было бы плотнее. Вставляю пальцы под мягкую накладку под седло, которая называется вальтрап — слишком свободно.