Книга В клетке у зверя, страница 112 – Анна Юта

— Ну для начала, потому что я вообще не в курсе твоих дел, — отпиваю воду. — А во вторых…

И я рассказываю ему все, что со мной случилось с момента возвращения из Петрозаводска.

— А я-то думал, куда ты пропала… — тянет Тоха.

Настораживаюсь. Кто ему сказал, что я пропала? Кто мог? Света — исключено. Амелия — тем более. Из более-менее приближенных к дому остается Николай. Но это неточно. Да и смысл ему…

— Это Коля сказал тебе, что мы с Вадимом уехали? — спрашиваю как ни в чем не бывало.

— Он сказал, что только ты слиняла, — огрызается Тоха. Настроение у него испортилось после моего рассказа. — Про Вадима ничего не говорил.

— Мама… Я уехала к маме, — произношу вроде ровно, но голос садится, стоит вспомнить, что она так и лежит в больнице, одна, не зная, что со мной. В глазах появляются слезы.

— Он ну не реви только, — досадливо бросает Тоха.

— Ты черствый… — замолкаю, не зная, какое слово лучше подойдет. — Черствый долбак! Не смей мне ничего указывать! Лучше потрави крыс у себя во дворе!

Тоха собирается мне что-то ответить, как вдруг дверь в особняк открывается, и врывается Вадим.

— Ты посмел напасть на Леру! — Его искаженный яростью голос обжигает уши.

Он диким взглядом выхватывает Тоху и налетает на него с кулаками.

— Не! Смей! Трогать! Мою! Женщину! — ревет он, хватая брата за одежду, и вместе они падают на журнальный столик. Стаканы летят в разные стороны, сам столик разбивается в щепки. Я вскакиваю с кресла, не знаю, куда себя деть.

Вадим впечатывает сокрушительный удар в лицо брату, тот защищается, переворачивает противника, бьет в ответ. Вадим перекидывает Тоху через себя, забирается сверху. Жутко смотреть на эту потасовку. И, кажется, мой зверь сейчас в таком состоянии, что его могу успокоить только я.

— Вадим, стой! — перекрикиваю звуки борьбы, и оба мужчины поворачивают головы в мою сторону. — Мы с твоим братом уже все обсудили.

— Обсудили? — ошарашенно переспрашивает Вадим отпуская Тоху. — С моим… С Тохой? Обсудили?!

— Да, — подает голос Тоха, с трудом поднимается на локти и потирает ушибленную челюсть. — Лера мне все рассказала. Мы… просто говорили.

Вадим поворачивается ко мне.

— Тогда почему ты плачешь? Он обидел тебя, Лер? — Голос твердеет до опасного к концу фразы.

— Не он, — произношу скомкано и опускаю взгляд. — Просто вспомнила о маме.

— Виктор в курсе, — бросает Вадим, слезая с Тохи, и жестом зовет меня к себе. — Иди сюда. Ты в порядке?

Он нежно обнимает меня, а я ощущаю, как колотится его сердце. Кажется, звук должен быть оглушительный, но я только чувствую вибрации под кожей на крепкой груди.

— С Шутом я сам разберусь, — цедит старший брат и поднимается с пола. — Спасибо за информацию. И… Прости за беспорядок, Вадим.

— Этого мало, — жестко отвечает тот, все ещё прижимая меня к себе. — У тебя ведь есть подвязки в ментовской тюрьме?

— Пока нет, но будут, если надо, — кивает Тоха.

— Тогда передай привет Трифонову Олегу, — совершенно хладнокровно произносит Вадим. — Он должен сдохнуть.

Соглашение достигается мгновенно, и по глазам старшего брата я понимаю, что Олег не жилец.

Тоха со своими людьми уходят, и в гостиной остаемся только я, Вадим, Виктор и несколько человек сопровождения.

— Бориса больше нет, — произносит Вадим, усаживая меня на диванчик, где до этого сидел Тоха. — Олег уйдет за ним следом, как и Шут. Те двое, которые пытались… — он замолкает, подбирая слова, — которые тебя стерегли в том доме, наверняка мертвы или очень близки к этому агрегатному состоянию…