Книга Завеса зла, страница 99 – Елена Дорош

— Опять, что ли, коррупция в верхах? В зубах завязло!

— Нет, тут другое. Мы боимся ошибиться, поэтому нужна ваша помощь.

— Здрасьте вам! Ничего не рассказывают, а помощи просят! Зарываетесь, ребята! Ты, Старостин, вообще дикая тварь из дикого леса, но ты-то, Галимов! Ты же приличный!

Рустем подобрался, взглянул на Глеба и вдруг бухнул:

— Товарищ полковник, нам нужно встретиться с генералом Скоробогатовым.

Галимов со Старостиным опасались бурной реакции, но Мотовилов оказался хитрее, чем они думали.

Полковник почуял, что за просьбой кроется нечто серьезное, поэтому вопреки ожиданиям Глеба не потребовал полного посвящения в суть дела. Опасаясь, что, узнав слишком много, подставит себя.

Он стал ворчать, сердиться, перекладывать с места на место бумаги, объяснять, почему к генералу Скоробогатову их не могут допустить, ругать за глупость и некомпетентность, но так и не задал главного вопроса.

Глеб все понимал, поэтому молчал, как говорится, в тряпочку и ждал.

Наконец, глядя в папку с бумагами, полковник буркнул:

— Позвоню. Ждите.

Старостин с Галимовым поднялись и вышли из кабинета.

— Чего это он?

— Опасается, что, узнав слишком много, подставится.

— Мне кажется, он ничего не понял.

— Поймет, если сможем раскрутить Скоробогатова.

— Думаешь, сломается?

— Ему нечего терять после смерти Камкина.

Около полуночи Мотовилов позвонил.

— Завтра в девять он будет в Александро-Невской лавре. На службе. С ним весь аппарат, так что вряд ли получится подобраться.

— Они молиться будут или совещание проводить?

— Не хохми, Старостин. Не до смеха. Моя голова и так уже на ниточке болтается. Того и гляди свалится в грязь.

— Они же там все бывшие комсомольцы. Как же будут «Аллилуйя» петь?

— «Аллилуйю» комсомольцы нынче поют громче всех. Так выводят, что заслушаешься! У тебя будет минута, когда станут из храма выходить. Я прикрою.

— Не подведу, товарищ полковник.

— Надеюсь.

Глеб не раз видел фотографии Скоробогатова, но сейчас узнал его с трудом.

Как будто мышцы уже не могли удерживать лицо, и все – мешки под глазами, щеки, рот с узкими губами – поехало вниз, образуя маску страдания.

Глеб видел, как к нему подошел Мотовилов и словно ненароком оттер генерала от сопровождающих. Да так ловко, что за его широкой спиной он смог подойти к Скоробогатову настолько близко, чтобы их разговор не был слышен посторонним.

— Товарищ генерал-полковник, – негромко произнес Глеб. – Мы должны с вами поговорить. – И добавил еще тише: – Это касается вашей семьи.

На лице Скоробогатова не промелькнуло ни удивления, ни страха.

— Поедем на вашей машине, – твердым, привыкшим раздавать команды голосом сказал генерал и пошел вперед.

Мотовилов незаметно выдохнул и заторопился следом.

Оказавшись в кабинете полковника, генерал сразу сел на торец стола и сцепил пальцы.

— Спрашивай, капитан.

Мотовилов затаил дыхание.

— В каком году вы познакомились с семьей Шац?

— Сорок лет назад, – не выражая удивления, ответил Скоробогатов.

— Вы были любовником Ирины Шац?

Мотовилов вздрогнул и спрятал руки под стол.

— Я любил Ирину, но безмерно уважал отца Сони и Бори. Когда он умер, я взял на себя заботу о его детях и жене, – так же бесстрастно произнес генерал.

— Вы были любовником Ирины еще до рождения Бориса.