Книга Завеса зла, страница 66 – Елена Дорош

— А что странного?

— Дело в том, что картина никакая не ценная.

— В смысле, любительская мазня?

— Ну да. То есть не мазня, но любительская.

— Никуда не выходи. Я еду.

— Да куда тут ходить, – прошептала Настя и пошла молоть кофе.

Он прилетел взъерошенный, с порога кинулся к «Квазимоде», заглянул за него, но ничего трогать не стал.

— Здесь не только рама, но и подрамник. Ты ничего не трогала, надеюсь?

— Нет, только пыль протерла.

— Смешно.

Глеб шлепнулся на диванчик и вытянул ноги. Настя обошла их и села за стол.

— Расскажи толком. Не понял ничего.

— Моего прадеда Савелия Никитича в сорок первом угнали на работы в Германию. Он тогда жил не в Ленинграде, а в Минске. Ему было четырнадцать, но парень выглядел крепким, и фашисты решили, что сгодится. Вернулся он только в сорок седьмом, привез какой-то ковер и эту картину. По рассказу деда, это был подарок женщины, на ферме которой прадед работал. На память.

— Хорошо работал?

— Не ерничай. Немцы тоже всякими были. Он рассказывал деду, что эта женщина заметила его, когда их гнали на работу в шахту, и пожалела, как самого маленького. Заплатила начальству, и его отдали ей в наемные рабочие. Он жил у нее до окончания войны, она не хотела его отпускать, но он все равно уехал.

— Так что за картина?

— Висела у нее дома, на ферме. Она неплохо рисовала, как видно. В манере Шагала. Эта картина была почти точной копией одной из его ранних работ. Это мы потом выяснили. Наверное, рисовала по памяти.

— То есть картину рисовала немка?

— Савелий сам не видел, но думал, что да.

— А мог кто-то подумать, что это настоящий Шагал?

— Так подумал поначалу мой муж. Хотел отдать ее на экспертизу. Но потом передумал.

— Почему передумал?

— Дело в том, что картина Марка Шагала, копию которой нарисовала Магда, – так звали женщину, – хранится в Национальном музее Шагала в Ницце. Магда запомнила неточно и кое-что добавила от себя.

— А что, Шагала так легко скопировать?

— Ты когда-нибудь видел его картины?

— Не помню.

— Тогда это трудно объяснить, но Магда любила Шагала, поэтому у нее получилось.

— Значит, твой муж не захотел быть посмешищем и картину на экспертизу не отдал?

— Да.

— Понятно. А не было ли у вас версии, что под мазней Магды спрятан настоящий Шагал?

— Читала о таких случаях.

— И что?

— Да ничего. Это было бы еще смешней, чем выдавать Магду за Шагала. На обратной стороне картины была надпись по-немецки: «На память от Магды». Сделанная краской.

— И это окончательно убедило тебя, что картину написала именно она?

— Ну да. Это же подпись автора!

— То есть ты уверена, что картина и трех рублей не стоит. Тогда твоя версия ее исчезновения.

— Не знаю. Может, Эдик ее просто выбросил.

— Когда ты видела картину в последний раз?

— Не помню.

— Где она висела?

— Да нигде. За шкафом стояла. Если бы не мышь, я бы даже не заметила исчезновения.

— То есть она могла пропасть давно?

— Могла.

— Ты ничего не помнишь и ничего не знаешь. Почему?

— Что почему?

— Почему она не висела, а стояла за шкафом?

— Мой прадед Савелий Никитич вообще боялся хранить ее у себя. Думал, если узнают, что картина подарена немкой, его арестуют как немецкого шпиона.

— Так почему он сам не выкинул ее?

— Из благодарности к Магде. Он считал, что обязан ей жизнью, а картина была единственной памятью о ней. Ковер продали в сорок девятом, голодали сильно, вот и продали.