Книга Завеса зла, страница 65 – Елена Дорош

В какой-то момент она даже решила, что Глеб прав. В доме что-то искали, пусть даже следы не были заметны. Согласиться с этой версией подтолкнуло то, что она хотела защитить Эдика. Пусть он будет жертвой неизвестных, но не преступником! Почему ей было это так важно, она и сама не знала. Возможно, не хотела пачкать память о муже.

Совершенно искренне она уверяла себя и Глеба: все это ерунда и чушь, потому что идея с тайником в старом доме действительно выглядела утопически. Да что там! Глупая была идея!

Она собиралась настаивать, что убийство Эдика связано с его бизнесом и искали, возможно, какие-нибудь бумаги: договоры, изобличающие нечистых на руку партнеров, или что-то подобное. Ни о чем таком она никогда не слышала от мужа, но вдруг? Смерть от руки конкурентов или обманутых Эдиком партнеров все равно была гораздо реалистичнее, чем фантастическая история, в которую неизвестно почему верил Старостин.

Она даже почти убедила его.

Все изменило появление чудесной девушки Иры. Или не Иры.

И вот теперь она снова приехала в старый дом. Опять без всякой уверенности, что сможет что-то обнаружить, при этом не зная, что именно.

Наверное, надо было начать активную деятельность, но вместо этого Настя почти час сидела на стуле посреди прохладной комнаты и ни о чем не думала. Точнее, хотела думать, но не могла. Странное оцепенение обернулось воспоминаниями о том, как сначала ей было в этом доме очень хорошо, а потом стало плохо. То, что ей некомфортно здесь находиться, она заметила не сразу. Первое время в суете вообще было не до рефлексии, да и началось все как-то исподволь, незаметно. Теперь она понимала, что дом был ни при чем. Дух дисгармонии в окружающее пространство вносил именно Эдик.

Его бесили дом, старые вещи и она. Тоже, наверное, старая.

Посидев и повздыхав, Настя тяжело поднялась и стала не торопясь обходить свои владения, заглядывая по пути во все тумбочки, ящички и закутки.

Через час ей стало грустно, и она вернулась в самую большую и светлую комнату. Там, по крайней мере, было не так бесприютно, как в остальных частях пустующего долгое время дома.

В «красном» углу под иконами стоял допотопный шкаф, изъеденный жучками, с дверцами, которые закрывались только при наличии просунутой между ними картонки. Шкаф давно просился на свалку. Бабушка и то называла его Квазимодой. Разделаться с рухлядью мешала Маша, восхищавшаяся этим, как она говорила, «реликтом».

Настя прошла мимо и взвизгнула от страха, когда все четыре дверцы распахнулись как по команде, отчего шкаф вздрогнул, словно его пнули.

Настя отскочила и успела заметить, как из-за шкафа в ужасе от содеянного выскочила и умчалась под мойку мышь.

Уняв сердцебиение, Настя подошла к «Квазимоде» и на всякий случай заглянула за него. Все было спокойно, только, притулившись к стене, стояла пустая рама от картины.

— А это еще откуда? – вслух сказала Настя.

Поглядела еще раз.

И вспомнила.

Руки сами потянулась к мобильнику.

— Глеб.

— Забыл сказать, чтобы ты сидела дома. Ты дома? – перебил он.

— Нет. На даче.

— Какого хрена ты опять…

— Послушай меня внимательно.

Голос прозвучал так, что Глеб сразу замолчал.

— Не знаю, как сказать. Это не просто странно. Это более чем странно. Пропала картина, которую мой прадед привез из Германии.