Книга Забег на невидимые дистанции. Том 2, страница 277 – Марьяна Куприянова

— Я уверен в этом, – с заметным облегчением признался псих.

И сразу же ситуация стала значительно хуже, чем прежде.

— Но мы с тобой совсем не похожи внешне. Глаза, волосы, кожа. Даже если мне поменяли имя и промыли мозги, генетику поправить не могли.

— А на своих «родителей» ты похожа внешне?

— Ну…

— Ты видела свою мать беременной на фото или видео? Хоть раз?

— Не припомню такого.

— У тебя бывают резкие головные боли, перепады эмоционального фона или временная потеря памяти? А неоднократные травмы головы в детстве, о которых ты плохо помнишь? Ты знаешь, от чего такое бывает на самом деле?

Нина изменилась в лице. На секунду она даже засомневалась. Йен заражал своим безумием, будто рассеивал вокруг невидимые споры, которыми приходится дышать.

— Нетрудно знать это обо мне, если следил столько лет, – упиралась она.

— Ты видела свои фотографии до пяти лет? Ты видела свое свидетельство о рождении? Уверен, ответы на все эти вопросы отрицательные. Тебя назвали Ниной только потому, что это очень похоже на твое настоящее имя. Чтобы тебе легче было привыкнуть. Чтобы ты отзывалась.

— Но я не помню ни тебя, ни настоящих родителей, – пробормотала девушка.

— Гипноз. Тебе внушили ложные воспоминания.

— Нет. Не может быть все так просто.

— Ты была маленькой и плохо помнишь, как случилось на самом деле. Сама же сказала: сколько лет тебе было? Всего лишь пять. Разве можно ручаться за точное восприятие реальности в таком возрасте?

— Меня зовут Нина Дженовезе, и я не твоя сестра.

— Какой подчеркнуто уверенный тон. Слышу, ты и сама засомневалась. Наконец-то! К сожалению, пока ты не поверишь мне, придется держать тебя здесь. Я не могу ошибаться.

— Нона Флинн так же мертва, как и Видар Йорскиллсон. А у тебя протекает крыша на фоне травмы.

— Неправда! Ты жива, и скоро я верну тебя в семью. Я заставлю тебя вспомнить и докажу родителям, что это именно ты. В конце концов они узнают тебя. Все снова будет, как раньше! Спустя столько лет горечи после твоей потери! Ты снова будешь с нами! Все это не зря. Я ни о чем не жалею. Ты настоящая, и ты живая. Это все, чего я хотел.

Нина стиснула челюсти и пронзила его ледяным взглядом.

— Ты больной параноик. И я уже встречала таких, как ты. Меня от вас тошнит, вы все решаете за других и силой заставляете подчиниться своей картине мира, будто она единственная.

— Насилие порождает насилие как цепочка домино. Это неизбежная вещь, а неизбежные вещи естественны. Я восстанавливаю равновесие во вселенной, нарушенное вовсе не мной.

— Еще один! Никто не вправе требовать исчезновения зла, которому сам при случае уподобляется. Чем ты отличаешься от мерзавцев, похитивших твою сестру? Ты не только сделал то же самое, но и допустил событие, которое чуть не привело к массовому расстрелу. Если человек разрешает зло ради какой-то высшей цели, то его цель сама ничем не отличается от зла.

— Любовь и жестокость, дорогая сестра, неотделимы друг от друга. Люди предельно эгоистичны, это факт. Они пойдут на любые зверства, чтобы вернуть себе то, что любят. Чтобы любимые были рядом. Разве это их не оправдывает? Жестокость – защитная оболочка любви. Как же иначе ее оберегать? Человек не знает жалости, потому что любит и хочет быть любим. Только и всего! Потребность в этом так же естественна, как дыхание. А разве судят людей за нужды, заложенные природой? Взбешенный отец застрелит целую деревню, если это спасет его дочь. Перегрызет глотки невиновным ради одного человека. В этом я ничем не отличаюсь от других. Только я не отец, а брат. И каким бы хреновым я тебе сейчас ни казался, не забывай: я спас тебя от тех двух ублюдков. Ты хоть понимаешь, что бы они с тобой сделали?