Книга Забег на невидимые дистанции. Том 2, страница 274 – Марьяна Куприянова

Я не знал, что больше меня поражает: экстравагантный список ее запросов или то, что девушка с равным интересом читает книги по физике и играет в простые головоломки, чередуя одно с другим. Как в ней могут уживаться такие разные грани? Беспечная и эрудированная, легкомысленная и серьезная. В этом контрасте была вся она, понимающая слишком многое, чтобы суетиться. Сестра, которую я никогда не знал так хорошо, как сейчас, после десяти лет слежки.

Чертовски эрудированная во многих областях, она вела себя скромнее и проще преимущественно глупых сверстников. Это вызывало гордость. Я хорошо понимал тех, кто ошивался вокруг нее все эти годы, и был счастлив видеть ее и говорить с ней, пусть даже она злилась и избила бы меня, если бы не решетка.

Наверное, я это заслужил, но мои грехи больше не имели значения. Я находился в точке, к которой стремился миллионы мучительных секунд. Я вернул себе сестру, и оставалось всего несколько дней, прежде чем я верну ее в нашу семью.

Время было не на моей стороне, оно убегало сквозь пальцы, и требовалось как-то ускориться, чтобы к Хеллоуину Нона назвала меня братом. Я должен был снова вмешаться в естественный процесс, потому что упустить еще и эту осень не имел права.

Придумать дельного плана не вышло.

Больной парниша уезжал только на ночь, редко оставляя ее одну. Видимо, решил, что количество вместе проведенного времени перерастет в качество, и она его вспомнит. Поэтому исследование отведенного ей помещения пока не увенчалось успехом.

Решетка была приварена крепко; в гневе удалось немного ее помять, но повторять такое бессмысленно, руки и ноги слишком пострадали, раны еще не зажили. Ключи только у него, а внутрь он не заходит, да и непохоже, что можно его как-то заманить. Стены бетонные – почти везде, кроме участка прямо за унитазом. Нина простукивала его, как отец учил, и пробовала проломить ногами, а книгами, которые носила с собой и складывала в стопочку, маскировала медленно растущую трещину.

Свободного времени было вагон, ешь да спи, поэтому читалось критически быстро, к тому же пособия были как на подбор интересные, запланированные ей на будущее. Он хорошо изучил ее вкусы, но и Нина времени зря не теряла. Теперь она тоже вела наблюдение: это все, что ей оставалось в роли узницы.

Темные солнечные очки сменились на очки в черной оправе, придававшие ему тонкий налет интеллигентной маниакальности. Кровоподтек проходил, освобождая красивые шоколадные глаза, печальные и всегда устремленные куда-то вглубь. Он ими никогда не улыбался, да и губами выходило искореженно.

Растрепанные черные волосы, безумно-рассеянный вид, тонкие губы и пугающе глубокие ямки у рта. Неряшливый и высокий, он всегда одевался в одно и то же, подчеркивая незначительность внешнего вида и гигиены в сравнении с навязчивой идеей.

Если бы не общая изможденность и запущенная, параноидальная загнанность в выражении лица, внешне это был довольно симпатичный парень, возможно, чуть старше Ларса. И как его угораздило стать эталонным психом?

Он ведь действительно выглядел и вел себя как антропоморфное психическое отклонение, способное следить за кем-то годами, выжидая наилучшего момента и влияя на обстоятельства. В каждом фрагменте его наружности читалась незаурядная личность и непростая история.