Книга Забег на невидимые дистанции. Том 2, страница 189 – Марьяна Куприянова

Парни приблизились к створке гофрированных ворот, приподнятой карнизом, и лишь тогда Дженовезе услышала шаги и обратила внимание на визитеров. Они поздоровались, но на ее лице не отразилось положительных эмоций. Нина пригласила их внутрь и отыскала табуретки.

Завязался диалог ни о чем, для заполнения эфира. Говорил в основном Рамон (с его болтливостью это несложно), а пока Нина не замечала, сигнализировал Сету бровями, чтобы и тот что-нибудь сказал, но тщетно. Рядом с Ниной Ридли впадал в состояние, когда все из головы улетучивается и сказать ты ничего не можешь. Поэтому он молча смотрел на нее в упор, внимая каждому слову и движению, чем нисколько ее не смущал. Кажется, она даже не замечала, что Сет не может оторвать от нее глаз (это лучше, чем если бы она намеренно его игнорировала).

Сет был расстроен, увидев, что ее состояние не изменилось с момента последней встречи в госпитале, когда он навещал ее вместе с Отто, Лисбет и Клаусом. Рамон тоже был неприятно поражен тем, что больше не видит перед собой прежней Нины, которая, несмотря на первоначальную неприязнь, вызывала нелепую улыбку и желание сблизиться. Это уже не та боевая девчонка, о которой парни на борьбе предупреждали:

«Нина славится взрывным нравом, так что будь осторожен. У нее резко может измениться настроение в непредсказуемую сторону. Никогда не знаешь, в какую секунду она действительно разозлится настолько, чтобы применить силу. То есть вот она стоит, улыбается и отвечает на твои колкости, абсолютно спокойная, а в следующий момент уже заряжает локтем в нос – настолько внезапно, что не успеваешь ничего заметить. Никто поэтому и не хочет с ней в пару становиться: она же всегда бьет в самый непредсказуемый, самый невыгодный для себя момент, отрицает логику боя ради результата, нарушает правила, руководствуясь тем, что если ей действительно понадобится в жизни борьба, когда на нее нападут, она не будет драться честно, она будет драться результативно, используя все доступные средства, чтобы остаться живой».

Ни о какой вражде между Ниной, Сетом и Рамоном после происшествия не могло быть и речи. Теперь все иначе, они рассмотрели друг друга и планировали держаться вместе. Это было так же естественно, как восход солнца. Веласкес переглядывался с Ридли, сигнализируя, что девчонку надо как-то расшевелить. Тот был согласен, но не знал, что делать. И вдруг вспомнил о медали, лежащей в нагрудном кармане шелестящей ветровки.

— Нина, это тебе. Мы пообещали передать. Жаль, что ты не пришла.

Слава богу, подумал Рамон, хоть что-то выдал.

— Спасибо, парни. Здорово, что принесли. Очень мне никуда не хотелось выходить, тем более на публику. Видеть эти сочувствующие взгляды у себя на руке… Людям невдомек, что палец – не главная моя потеря. Хоть и ноет ужасно.

«Да там еще и Клиффорд, – продолжила она мысленно, – не желаю с ним пересекаться».

Нина забрала медаль с лицом статуи Свободы, на синей ленточке с белыми звездами, и повесила на шею бюсту Че Гевары, который стоял в дальнем углу гаража на старом, едва работающем холодильнике, исполняющем уже скорее функции шкафа. Затем открыла его и несколько секунд смотрела внутрь, моментально забыв о награде.

— Думаю, папа не будет против. Хотите пива? Безалкогольное.