Книга Забег на невидимые дистанции. Том 2, страница 186 – Марьяна Куприянова

Нина могла бы поведать следствию гораздо больше, но будто принципиально не хотела обсуждать случившееся. Дело было не только в Клиффорде, которого она больше не желала видеть из-за той ссоры. Дженовезе была психологически травмирована событием и замкнулась в себе. Не только бывший надзиратель ее не узнавал.

Утраченная жизнь директора ничего не значила для Ларса в сравнении с появлением наконец-то стоящего дела в его карьере. Главное, что Нина осталась жива. В остальном скорбеть и сожалеть некогда. Да он и не смог бы ощутить ту же разъедающую печаль, что и люди, которым Йорскиллсон был дорог. Тот факт, что Дженовезе обожала директора, лично для него ничего не менял. Вся эмпатия, на которую физически способен механизм его гормонов, сфокусировалась на единственном человеке и строго соблюдала лимит.

В тот день Лоуренс испугался за нее так сильно, как никогда не боялся ни за собственную жизнь, ни за чью-либо еще. Это наводило на размышления. Впервые за несколько лет ему пришло на ум, что к Нине его тянет потому, что она его единственная слабость. И если держаться к ней поближе и контролировать, в эту маленькую брешь ментальной брони не попадет инфекция и не прикончит его.

При ярком свете хорошо видно любую грязь, так уж все устроено. И рядом с Ниной любой почувствует себя пылью на подоконнике в ясный день. До того она сияет, сама того не зная, как и солнце не знает, сколько света и тепла дает живым существам. И Клиффорд стеснялся своего уродства, которое нельзя увидеть зрением, только почуять, как чуяла его Дженовезе. Скрывать лицо обычно стремятся безобразные люди со шрамами или врожденными дефектами, но если бы Лоуренс мог, он бы тоже носил маску, хотя все, что в нем есть, противоположно уродству.

Школу временно закрыли, Гардинер находился под стражей, Дженовезе лежала в госпитале, все остальные сидели дома, шло следствие.

Через два дня похоронили Видара Йорскиллсона. Некоторые ученики присутствовали на погребении, но не все могли ментально позволить себе это после случившегося. Нина не могла. К тому же на тот момент ее не планировали отпускать домой. Отто нашел в себе силы проститься с любимым учителем, но был морально опустошен и долго плакал дома. Ханна утешала его, как могла. Их отношения значительно улучшились.

Похороны состоялись аккурат в юбилей директора, и это разрывало сердце. Биллингсли находил утешение в посещении Нины два раза в день – он приходил к ней утром и вечером, в дозволенные часы, но в основном они молчали, держась за руки, и смотрели вглубь себя. Трагедия сломила обоих, но они все еще были друг у друга. Их дружба никогда не значила так много, как сейчас.

Никто в школе не скорбел об утрате директора больше, чем эти двое. Видар был не только мудрым наставником, но добрым другом и вторым отцом. И им не нужно было произносить это вслух, чтобы знать, как тяжело обоим. Город находился в трауре, но с каждым днем трагически черный выцветал, превращаясь в поминальный серый.

Когда Нину выписали, она дважды созванивалась с Ларсом, чтобы отвлечься от гнетущего состояния, переключившись на подробности следствия. Каждый раз ее голос звучал до того безжизненно и надломленно, что Клиффорд, поначалу обрадованный восстановлением общения, беспокоился и порывался приехать. Однако Дженовезе четко дала понять, что не хочет ни с кем видеться.