Книга Забег на невидимые дистанции. Том 1, страница 257 – Марьяна Куприянова

Время от времени Нина меняла тему диалога, намекая психологу, что есть феномены гораздо более увлекательные, нуждающиеся в пристальном изучении и внимании. Зная о них, непростительно так много времени уделять эмоциональному фону отдельного человека.

Если бы вместо того, чтобы день и ночь изобретать, Тесла пошел бы к врачам и искал ответы, почему он так мало спит и откуда в нем все эти экстравагантные психические причуды, в мире не было бы электродвигателей, переменного тока, рентгеновских лучей, радиосвязи, лазера, робототехники и беспроводных коммуникаций, и это еще не полный список!

Но женщина ее доводов как будто не слышала. Она, кажется, взяла за правило ни в коем случае с пациентами не спорить. А конкретно Нину еще и стараться не злить. Видимо, чтобы случайно не спровоцировать то, из-за чего она сюда попала.

Девочка длинно выдохнула и принялась рассказывать, стараясь уложиться в оставшиеся семь минут сеанса, чтобы сразу после ответа ее отпустили. Сегодня ей очень хотелось уйти. Даже больше, чем обычно. Работать над самоконтролем было сложнее, чем игнорировать проблему, ставшую очевидной.

Ломать вещи в гневе, как и кричать на них, казалось Нине естественным поведением. Настоящим, без притворства. Подступила эмоция – выразил ее. Все. Никаких проволо́чек или самообманов, никакого вредного подавления. Выпустил пар и живешь дальше, не накапливая этого в себе и не думая об этом перед сном.

Злость и ярость вызывали в ней неосознанное уважение. Она считала их самыми искренними эмоциями в себе, а способность ощущать их – незаменимой для любого человека. В этом Нина себе никогда не отказывала.

Однако наступил момент, когда окружающие посчитали, что граница пройдена, и девочке пришлось взяться за ум. Не без посторонней помощи. Под эгидой «добровольного принуждения» она дважды в неделю прорабатывала проблему с местным психологом. Успех был переменным. Иногда ей удавалось сдерживаться, но потом она обязательно срывалась. Вспыльчивость казалась естественной частью ее натуры, и почему нельзя оставить все, как есть?

Что же касается личных ощущений, о которых так настырно выведывала психолог, тут ничего не менялось. В состоянии предельного раздражения (или возбуждения, или болевых ощущений) под переносицей росла тупая боль, словно в нос зарядили чем-то тяжелым, железным, холодным и вибрирующим.

Резкий и болезненный перепад давления внутри черепной коробки, больше всего напоминающий фантомную боль от старого удара, который решил повторяться снова и снова, вспыхивал и затуманивал разум. В такие эпизоды «помутнений» девочка становилась агрессивной, ничего не слышала, ни на что, кроме раздражителя, не реагировала, почти ничего не запоминала.

Моменты ярости, начинающиеся с неуловимой ломоты промеж глаз, должны были делать ее уязвимой, дезориентированной, но вместо этого превращали в серьезную угрозу для окружающих. Судя по опыту, во вспышках гнева Нина переставала чувствовать боль и не соизмеряла силу. Вообще-то полезные умения, особенно для нее, но почему-то все расценивали их как опасные. Нина не вполне сознавала, почему, и пространные тирады психолога не помогли ей в этом продвинуться.

Коннекта между ними не возникло. Все чаще девочке казалось, что она ходит сюда для галочки. Возможно, психолог работала с ней по той же причине.