Книга Забег на невидимые дистанции. Том 1, страница 258 – Марьяна Куприянова

В семь минут Нина, к сожалению, не уложилась, и пришлось в оставшееся время объяснять, как она понимает значение некоторых пословиц. Те, что попались сегодня, девочка слышала раньше, потому интуитивно улавливала смысл и смогла его разъяснить.

Эта безобидная практика требовалась для проверки активности каких-то долей мозга, отвечающих за абстрактное, творческое мышление. Казалось забавным, что существуют люди, частично или полностью его лишенные. Они либо совсем не понимают метафор и переносных значений, либо понимают исключительно буквально, из-за чего слушать их объяснения уморительно.

Нина даже знала одного такого человека. Она шла к нему почти каждый раз, как сеанс заканчивался, в зависимости от того, совпадала ли смена с посещением. Для этого требовалось всего лишь пройти длинный холл, поздоровавшись с уже знакомыми лицами, и потянуть на себя дверь с тисненой серебристой табличкой напротив глаз.

Попрощавшись с психологом, Нина отправилась привычным маршрутом и тихо вошла в кабинет. Офицер, как обычно, сидел за своим столом, и тут же, не отрываясь от монитора, спросил:

— Какие сегодня?

Это был их маленький ритуал.

— Человек – не остров, – хмыкнула Нина и двинула к журналу, в котором отмечалась после каждого посещения. Журнал всегда хранился здесь, а если офицера не было на смене, стажеры давали девочке ключ, повинуясь указаниям начальника.

— Конечно же, не остров, – задумчиво согласился Клиффорд. – Человек – это плоть и электричество, а не какой-то кусок земли в море.

Нина улыбнулась, выводя галочку напротив даты. Излишне аналитический склад ума к аналогиям не расположен.

— А еще, – добавила она, усаживаясь в кресло как в любимое теплое гнездо, – два заблуждения еще не правило.

Клиффорд выронил ручку, но тут же на лету поймал ее, подумал и мотнул головой:

— Это вообще какой-то алогичный бред.

Девочка не удержалась и хохотнула. Офицер быстро просканировал ее и вернулся к бумагам.

— Как все прошло?

— Да так себе, – апатично ответила Нина, укладывая подбородок на сплетенные ладони.

— [Toska], – заметил Клиффорд по-русски, но с таким ужасным акцентом, на фоне которого произношение Отто меркло. Девочка всегда улыбалась, когда офицер употреблял словечки, которым она его научила, а офицер украдкой следил за ее реакцией.

Лоуренс Клиффорд никогда не думал, что его так поразит чья-то улыбка. Но дело было не только в ней. Все в Нине, от наклона головы и полуопущенных век с рыжими ресницами, когда она смотрела с ожиданием, до того, как сгибаются пальцы и заправляются за уши волосы, все, все, все в ней было натуральным, зовущим, непринужденным. Необходимым.

— Ну, ничего. Подожди немного, будет тебе веселье.

Устроившись поудобнее, Нина стала послушно ждать, пока Клиффорд закончит дела, и они приступят к запланированному мероприятию. Фигура офицера тонула в стопках папок и бумажек, но работал он, как всегда, математически быстро, системно, безошибочно и почти без пауз. Он знал, что делать, и выполнял задачи, словно машина.

Наблюдать за ним было одно удовольствие. Особенно когда он, как сейчас, решал рабочие вопросы, забываясь в обилии бумажной и электронной документации, с кем-то изредка созваниваясь и произнося непонятные термины или вызывая на ковер стажеров, чтобы дать поручения, но не забывая время от времени зыркать в сторону Нины с выражением удовлетворения тем, что она находится рядом, что ждет его, смотрит на него открыто и честно, с ноткой искренней, бескорыстной симпатии, как мало кто смотрит в его сторону, а если быть честным, вообще никто.