Книга Я переиграю тебя. Реванш, страница 244 – Тори Майрон

Издаю хриплый стон и сжимаю Каролину еще крепче, сильнее зарываясь носом в ее волосы. Глубокий вдох… Никакого выдоха. И мне удается отогнать прочь жуткие кадры, концентрируясь только на важном.

На ней. На тепле и нежности ее кожи. На запахе, вкусе, звуке слез. На отчаянных, цепких объятиях, которые я расслабляю лишь для того, чтобы обхватить лицо Каролины ладонями и позволить ей обхватить мое.

Короткая встреча взглядов, и мы не медлим, ничего не говорим. Одновременно подаемся друг другу навстречу, сталкиваясь в одержимом поцелуе с привкусом тоски и соли, которую я слизываю с ее губ.

Языки сплетаются, руки блуждают по телу в желании ощупать каждый сантиметр. Холл наполняется женскими всхлипами и моими глухими выдохами. Они затмевают даже радостный лай Волка, который суетится возле наших ног, выражая свою радость, но мы с Каролиной этого как будто не замечаем. Не можем. Полная концентрация друг на друге. Чувства на максимуме. Полное открытие, никакого притворства. Как у меня, так и у Каролины. Она не сдерживается, всю себя отдает, жмется ко мне все ближе и ближе, будто жаждет слиться со мной воедино. И я пиздец как хочу того же, но не сейчас. Позже. Сначала нужно хоть немного успокоить бестию, а то бесконечные слезы залили не только ее лицо, но и мое тоже.

Обняв жену максимально крепко, забираюсь одной рукой в волосы, сжимаю их у корней и заставляю себя разорвать столь необходимый нам обоим поцелуй. Жмусь лбом к ее лбу, дышу тяжело, часто и улыбаюсь как дурак, словно не пережил настоящий ад несколько дней назад.

— Неужели я дождался момента, когда ты соизволила поприветствовать меня, как полагается любящей жене?

Моя попытка развеять невыносимую грусть Каролины приводит к тому, что она начинает плакать лишь отчаяннее. Блять. Ну зачем она так? Я могу вытерпеть что угодно, кроме ее слез.

— Все хорошо, Роли… Я здесь, – произношу возле ее уха, не расслабляя рук. – Я здесь… Все закончилось… Успокойся.

Но, ясное дело, сразу она успокоиться не может. Сначала что-то бормочет сквозь слезы, потом начинает гладить меня по плечам, шее, голове, словно пытается убедиться, что я настоящий, а в конце расслабляет объятия, чтобы чуть отстраниться и посмотреть мне в лицо. Пристально, въедливо, скрупулезно изучая каждый сантиметр кожи.

— Дима… – выдыхает она возле моих губ. – Это правда ты?

Касается мягкими подушечками пальцев моей щеки и начинает водить по ней вверх-вниз, глядя точно в глаза с максимальной сосредоточенностью.

— Конечно я. Кто же еще? Власов под стражей, а иметь еще одного брата-близнеца было бы слишком даже для меня, тебе так не кажется? – с усмешкой выдаю я.

Разумеется, моя абсолютно неуместная шутка не вызывает в Роли ни капли веселья. Наоборот. Она хмурит брови и мрачнеет.

— Дурак, это вообще не смешно! – бурчит с негодованием.

— Согласен, но зато ты прекратила плакать.

— И убедилась наверняка, что передо мной стоит настоящий Дмитрий Титов. Твое идиотское чувство юмора невозможно скопировать.

— Хоть в чем-то я уникален и неповторим, – произношу с улыбкой, без намека на укор, но мои слова все равно наполняют глаза Роли новой порцией слез и… чертовой виной, которую я видеть в ней не желаю.

— Прости меня, Дим… Пожалуйста, прости.

— Прекрати это, – обхватываю ее влажное лицо ладонями. – Прекрати.